СВО в «Театре юридических действий»

Одним из важных понятий военной географии и стратегии является термин «театр военных действий», согласно определению представляющий собой значительную территорию, включая воздушное и водное пространство, на которой стратегические группировки вооруженных сил осуществляют военные действия стратегического масштаба [1]. Термин не вызывает вопросов, однако достаточно часто, оперируя им, забывают еще об одной сфере его применения. Поясним: помимо географической и стратегической семантики, он несет семантическую нагрузку в международно-правовом поле. Логично, что специальная военная операция (СВО), продолжающаяся без малого четыре года, осуществляется в конкретном театре военных действий в его географическом (не будем приводить геолокацию, которая регулярно освещается в новостях) и стратегическом понимании. Однако, это лишь часть феномена, поскольку за столь длительный период (ведь, если задуматься, продолжительность СВО уже сопоставима с продолжительностью Великой Отечественной войны), СВО приобрела непосредственное отношение и к вопросам, решаемым в правовом поле. В определенном смысле это позволяет говорить о том, что СВО осуществляется не только в театре военных, но и в «театре юридических действий» (термин, предлагаемый автором статьи). И, учитывая длительность СВО, ее масштабы и непосредственное отношение ко многим явлениям современного общества, правомерно говорить об актуальности заявленной темы. В связи с этим цель статьи заключается в анализе некоторого круга правовых явлений, возникших или ставших более значимыми для отдельных индивидуумов, общества и страны в целом.

Руководствуясь статистическими данными, приходим к пониманию того, что в правовом поле СВО нашла и продолжает находить значительное отражение. В частности, в своем интервью каналу «Россия 24» спикер Государственной Думы В. Володин указал, что с февраля 2022 г. было принято 154 закона, имеющих отношение к поддержке специальной военной операции, причем 30 из них – в течение 2025 г. [2]. Заметим, что такой мощный толчок изменению и дополнению законодательной базы фактически был дан двумя указами, подписанными Президентом Российской Федерации 21 февраля 2022 г., – это указ № 71 «О признании Донецкой Народной Республики» и указ № 72 «О признании Луганской Народной Республики». Очевидно, что эти указы и то, что стояло за ними, стало причиной весьма жесткой реакции со стороны целого ряда стран. Причем, наиболее крупных и влиятельных игроков не только на политической, но и на экономической арене – США, стран Евросоюза, Великобритании. Эта реакция нашла свое отражение в практически молниеносном введении новых пакетов санкций против Российской Федерации, резкой активизации военной поддержки, оказываемой Украине НАТО [3].

Руководство нашей страны, действовавшее логически взвешенно в русле соблюдения интересов и обеспечения безопасности людей, которые проживают на данных территориях, дало разъяснения по поводу сложившейся ситуации и отметило неизбежность столкновения России с теми силами, которые фактически являются ответственными за создание государства «анти-Россия» на территории Украины. В качестве таких сил Президент Российской Федерации указал США и их союзников [4, с. 22].

Следующим шагом стало то, что продемонстрировало эту неизбежность столкновения, – решение о проведении специальной военной операции. Широкий спектр реакций – от поддержки и одобрения до крайней степени осуждения и протеста – не замедлил себя ждать. В качестве ответа на антивоенные протесты уже 4 марта 2022 г. был принят федеральный закон № 32 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статьи 31 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

История данного закона сама по себе достаточно показательна, поскольку именно начало СВО привело к его принятию. Показательно, что закон, согласно которому устанавливалась уголовная ответственность «за распространение заведомо ложной информации об использовании вооруженных сил Российской Федерации», на протяжении без малого четырех лет (с мая 2018 по март 2022 гг.) после первого чтения находился в стадии доработки. В то же время после начала СВО он был рассмотрен, одобрен обеими палатами и принят Государственной Думой в течение всего лишь двух дней. Логика проста – в законе, который в средствах массовой информации практически сразу окрестили «законом о фейках», возникла реальная потребность в противодействии информационной войне, которая развернулась практически на всех уровнях. И, хотя независимые эксперты указывают на то, что некоторые положения закона носят размытый и не вполне соответствующий Конституции Российской Федерации, закон оказался эффективным в плане пресечения распространения недостоверной информации.

Логичным оказалось и то, что «театр юридических действий», связанных с СВО, затронул и деятельность института уполномоченного по правам человека. Более того, данная тема попала в поле зрения федерального омбудсмена еще до объявления специальной военной операции. В частности, представляя Президенту Российской Федерации ежегодный доклад о защите прав человека за 2021 г., Т.Н. Москалькова отметила, что хотя в докладе были представлены сведения об ее деятельности в течение 2021 г., что естественным образом исключало рассмотрение вопросов «защиты прав граждан в новых политико-правовых реалиях», даже в этом документе были упомянута почва для беспокойства [5]. С точки зрения федерального уполномоченного по правам человека, еще до начала СВО на Украине был принят целый ряд законов, которые нарушали права той части населения Украины, для которой родным является русский язык. На подобные нарушения обращалось внимание уже с 2014 г., что, впрочем, не вызвало адекватной реакции со стороны руководства Украины и известных членов мирового сообщества. Более того, ситуация лишь усугубилась, став причиной экстренной эвакуации граждан не только признанных Российской Федерацией народных республик (Донецкой и Луганской), но и «основной» Украины, а значит, и включив этих граждан в сферу заботы российского уполномоченного по правам человека.

Далее, если проанализировать доклады федерального омбудсмена за последующие годы, можно заметить значительное изменение масштабов, структуры и динамики обращений, что имеет прямое или косвенное отношение к СВО. Под косвенным автор подразумевает различные аспекты нарушения прав человека, связанные с бесконечными пакетами международных санкций, принятых в отношении нашей страны и отдельных ее граждан в связи со специальной военной операцией. В частности, в докладе за 2022 г. уже присутствует отдельный раздел (глава 2), раскрывающий, какие действия предприняты уполномоченным в русле защиты прав человека в условиях проведения СВО. Это касается разных категорий граждан (эвакуированные лица, военнослужащие и члены их семей, мобилизованные и члены их семей, граждане России, проживающие за рубежом), суммарно давая 23,3% обращений граждан [6].

Так, в отношении эвакуированных лиц решались вопросы социальных выплат; разъяснения законодательства; получения убежища и гражданства; прав детей; медицинской помощи; трудоустройства, т.е. фактически по всем ключевым вопросам, решение которых необходимо для обеспечения безопасной и приемлемой во всех отношениях жизни. В отношении военнослужащих и членов их семей это возвращение из плена военных, а также возвращения гражданских лиц, удерживаемых украинскими властями, оказание медицинской и морально-психологической помощи и других вопросов; аналогично и с мобилизованными и членами их семей. Причем, обращает на себя внимание и то, насколько короткий промежуток времени заложен на решение вопросов, «требующих безотлагательного решения» – 24 часа, что дополнительно указывает на важность для государства обеспечения соблюдения прав тех, кто принимает непосредственное участие в боевых действиях, и членов их семей.

Наконец, очень важным для понимания проблем, связанных с СВО, является то, какое внимание уделяет государство (в данном случае через институт уполномоченного по правам человека) вопросам помощи соотечественникам, находящимся за рубежом, в случае возникновения ситуации их дискриминации и нарушения личных, социальных, экономических, политических и культурных прав [6].

Доклад уполномоченного по правам человека за следующий 2023 год стал еще более показательным в плане внимания к ситуации, связанной с СВО. Т.Н. Москалькова отметила, что организация специальной круглосуточной «горячей линии» для обращений по вопросам помощи эвакуированным, звонков от родственников военнослужащих, находящихся в зоне боевых действий дала значительный прирост устных обращений – 11,6% по отношению к 2022 году. Суммарно же в 2023 г. количество обращений, которые связаны с обеспечением защиты прав участников специальной военной операции и членов их семей возросло на 30% [7]. Заметим, что деятельность по защите прав человека потребовала принятия ряда новых законов, связанных с обеспечением прав участников СВО и членов их семей в разных гражданско-правовых аспектах. Например, только 17 февраля 2023 г. было принято сразу несколько федеральных законов. Это закон, устанавливающий пенсионное и дополнительное социальное обеспечение для граждан новых субъектов Российской Федерации (№ 17-ФЗ); регулирующий предоставление мер социального обслуживания и социальной защиты этой же группе граждан (№ 18-ФЗ); решающий вопросы интеграции системы образования ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской области в образовательное пространство Российской Федерации (№ 19-ФЗ); защищающий граждан в случае временной нетрудоспособности, материнства, производственных травм (№ 20-ФЗ). Значительное количество законов федерального уровня, а также приказов отдельных министерств (Минздрав, Минтруд) было принято и в русле оказания поддержки участникам специальной военной операции и членам их семей (первоочередной прием в дошкольные и школьные образовательные организации, квота для поступления в вузы, субсидии на специализированную медицинскую помощь и др.) [7].

Что касается тематики обращений по вопросам, касающихся эвакуированных лиц, к уполномоченному по правам человека, то безусловно, положительным показателем является резкое (в разы) сокращение количества обращений по вопросам эвакуации, получения убежища или гражданства, социальных выплат, разъяснения законодательства. В то же время отмечается не менее значительный рост числа обращений по вопросам пенсионного и жилищного обеспечения, поскольку закономерно стремление новых граждан обладать всей полнотой прав. Однако, следует признать печальный факт, что максимальное количество обращений (65% от общего числа) касается получения информации о месте, где служат родные, содействия освобождению из плена, поиска и возвращения на родину тел погибших.

В 2024 г. фокус деятельности уполномоченного по правам человека в значительной мере сместился в социальную сферу, на что указывает значительный рост числа решенных обращений по вопросам жилищного обеспечения (особенно для жителей Белгородской и Курской областей), медицинского обслуживания и социального обеспечения. Равно как и в 2023 г. по сравнению с 2022 г., в 2024 г. был отмечен прирост числа обращений по вопросам оказания гуманитарной помощи в связи с СВО, содействия в освобождении из плена и возвращении тел погибших в зоне СВО на родину [8].

Продолжая рассматривать «театр юридических действий», заметим, что в 2024 г. только в указанной ранее парадигме на законодательном уровне была продолжена целостная системная поддержка участников СВО и членов их семей. Это нашло отражение в принятии 33 законов, касающихся налоговых льгот, социальных выплат, запрета на увольнение вдов участников СВО, заключения контракта, получения статуса ветерана [8]. Таким образом, к концу 2024 г. общее количество законов, согласно которым обеспечиваются различные меры поддержки участников специальной военной операции и членов их семей, увеличилось до 124. Как было отмечено в начале статьи, в 2025 г. было принято еще 30 законов в данном направлении, однако на момент написания статьи доклад уполномоченного по правам человека за 2025 г. еще не сформирован. Заметим, что принятие законов, указов и других нормативно-правовых документов, фактически создающих правовое поле вокруг ситуаций и людей, так или иначе связанных с СВО, является не только следствием деятельности уполномоченного по правам человека. Обращает на себя внимание, что все государственные структуры действуют в единой парадигме, которую в широком смысле можно обозначить как «создание условий для всесторонней поддержки участников специальной военной операции и членов их семей» [9]. Поскольку объем статьи не позволяет осуществить детализированный анализ этих законов, поэтому ограничимся перечислением основных направлений, в которых они действуют:

–введение военного положения, частичной мобилизации, воинской обязанности, службы по контракту; –обретение статуса участника или ветерана СВО, а также награждения; –упрощенный прием в гражданство Российской Федерации; –широкий спектр социальных вопросов – пособия, выплаты; трудовые отношения; финансовые отношения (ипотека, кредиты, займы); различные льготы в жилищной сфере, включая льготы по оплате жилищно-коммунальных услуг; поддержка бизнеса (индивидуальное предпринимательство); финансовые и налоговые льготы; пенсионное обеспечение [9].

Подводя итог, заметим, что с одной стороны, 154 закона, принятых за почти четыре года в связи с ведением специальной военной операции, составляют лишь немногим более 1,5% от общего количества только федеральных законов. С другой стороны, их количество сравнялось с количеством федеральных конституционных законов, что позволяет говорить о значимости СВО не только в жизни отдельных людей, общества и государства, но и о наличии у специальной военной операции особого места в «театре юридических действий».