Формы конкретизации и их значение в уголовно-правовом регулировании

Введение

Постоянное совершенствование действующего законодательства выступает предпосылкой повышения эффективности правового регулирования. Трудно не согласиться с представителями научного сообщества, рассматривающими корреляцию качества закона с правильностью его действия [1, C. 42]. Наряду с этим следует понимать, что работа над формой и содержанием нормативного правового акта выражается не только во внедрении новых, изменении действующих и отмене устаревших норм, но и конкретизации абстрактных предписаний [2, C. 7].

Так, в условиях постоянно развивающихся общественных отношений особое значение приобретает учет их динамики при изложении воли законодателя на «язык права». Осознание этого неизбежно отражается на формулировании правовых запретов [3, C. 145]. Нередко к правотворческой деятельности предъявляется два взаимосвязанных требования по приведению законодательства в состояние: 1) обеспечивающее стабильность правового регулирования; 2) учитывающее развитие общественных отношений. Одним из способов достижения упомянутых критериев является изменение конкретности предписаний, которое может осуществляться в диаметральных направлениях: снижении (абстрагировании) и повышении (конкретизации). Оба из них при определенных обстоятельствах могут гармонизировать юридическую практику. Изложенное позволяет отождествлять конкретизацию с посредником между общей (абстрактной) нормой и реальными обстоятельствами ее действия Основной целью настоящего исследования является формирование комплексного и системного представления о сущности конкретизации в уголовном праве через изучение ее форм. Для достижения поставленной цели решены следующие задачи: 1) изучены подходы к правоконкретизации в уголовном праве; 2) выделена структура конкретизации как вида деятельности; 3) классифицированы формы конкретизации в зависимости от стадий правового регулирования; 4) определена роль каждой из них в уголовно-правовой отрасли.

Использованный методологический инструментарий включает в себя комплекс общенаучных методов (анализ, синтез, дедукция, индукция, сравнение, обобщение), системный подход, формально-юридический, ретроспективный, сравнительно-правовой и другие специальные методы научного познания.

Перед тем, как перейти к освещению основной части исследования следует оговориться – в рамках настоящей статьи категории «конкретизация в праве», «правовая конкретизация», «правоконкретизация» и «правоконкретизирующая деятельность» используются как тождественные.

Основная часть

Не претендуя на разрешение дискуссии о соотношении абстрактного и конкретного [4, C. 85–125; 5, C. 57], при характеристике конкретизации в праве, важно указать на вынужденную обобщенность нормативных предписаний. Чем шире круг общественных отношений, регулируемых нормой, тем более отвлеченно она изложена в законе, в связи с чем ее толкование и реализация бывают затруднительны.

Таким образом, правовая неопределенность может выступать: 1) дефектом права (при возникновении пробелов, коллизий в правовом регулировании); 2) условием эффективности правового регулирования [6, C. 6]. Только так право способно охватить огромное множество меняющихся и постоянно развивающихся общественных отношений [2, C. 8–10].

Обстоятельно рассмотрев понятие правоконкретизации в уголовном праве [7], под таковой нами понимается вид юридически значимой деятельности, подразумевающий движение от абстрактного к конкретному, направленный на достижение уголовно-правового регулирования общественных отношений в рамках своей обусловленности предметом и формой.

Придерживаясь вышеизложенного подхода, для правоконкретизирующей деятельности характерны: субъект, объект, предмет, мотив, цель, средство, действие и результат. Перечисленные элементы предопределяют деление конкретизации на формы и виды. В контексте настоящего исследования речь идет только о формах конкретизации, разграничение которых проводится по субъекту, предмету, цели и средству.

В своей монографии Г.Г. Шмелева описывает два наиболее распространенных подхода к классификации конкретизации юридических норм в зависимости от стадий правового регулирования. «Сторонники первого связывают конкретизацию со стадией правотворчества и отрицают ее возможность в процессе правоприменения… сторонники другого, более широкого подхода к исследованию и пониманию конкретизации правовых норм, рассматривают ее как явление, имеющее место в процессах правотворчества и правоприменения, как свойство правовой системы, как свойство правового регулирования в целом, как объективную необходимость и закономерность правового регулирования» [2, C. 11].

Соглашаясь со сторонниками широкого смысла, считаем наиболее полным и правильным с учетом особенностей российской правовой системы выделить уголовно-правовую конкретизацию в:

–правотворчестве;

–интерпретации права;

–правореализации.

По нашему мнению, лишь посредством системного изучения конкретизации в вышеперечисленных стадиях возможно сформировать комплексное представление о ее сущности в уголовном праве.

Законодательная (правотворческая) конкретизация Рассматривая данную форму в качестве компонента правотворческой деятельности, необходимо принимать во внимание ее сущность и специфику.

Выработанный еще в советской юридической доктрине подход подразумевает отождествление правотворчества с «государственной деятельностью, в результате которой воля государства возводится в закон, нормы права» [3, C. 5]. Не составляет труда установить, что в уголовном праве субъектом правотворческой конкретизации является законодатель, предметом – уголовно-правовые нормы, а целью – повышение эффективности правовой регламентации уголовных запретов.

В гармоничности закона заинтересованы не только субъекты его реализации, но и законодатель, нормативно закрепивший условия должного регулирования общественных отношений.

Традиционно к качественным показателям, достигаемым в процессе правотворчества, принято относить: целостность, полноту, стабиль- ность, динамичность, доступность, согласованность, точность, определенность [8]. Из перечисленных критериев последние три в значительной мере обеспечиваются законодательной конкретизацией уголовно-правовых норм [2, C. 24–29], что характеризует ее как средство совершенствования законодательства. Однако напрямую законодатель может повлиять только на предписание, причем посредством: 1) внедрения конкретизирующей (относительно новой) нормы; 2) изменения действующего (исходного) запрета [9, C. 152].

В качестве примера внедрения новой уголовно-правовой нормы Т.В. Кленова приводит конкретизацию общего запрета убийства (ч. 1 ст. 105 УК РФ). Законодатель выделяет специальные составы с усложненным непосредственным объектом, например, убийство в связи с осуществлением служебной деятельности (п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ), посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ) или лица, осуществляющего правосудие (ст. 295 УК РФ) [10, C. 936].

В свою очередь изменение действующей нормы часто требуется для устранения избыточной абстрактности оценочных понятий. Как отмечает Н.А. Лопашенко, в главе об экологических преступлениях используется неоправданно много оценочных категорий («вред здоровью человека», «массовое заболевание», «существенный экологический вред», «иные тяжкие последствия»), размывающих преступность деяния и требующих законодательной конкретизации путем введения в уголовный закон легальных дефиниций [11, C. 886–891].

Примером законодательной конкретизации А.В. Козлов называет отказ от субъективного оценочного признака «крупный ущерб» в ряде статей УК РФ (например, в ст. 146 УК РФ) и установление четких стоимостных критериев в примечаниях к статьям, лишающее правоприменителя необоснованно широкого усмотрения [12, C. 993, 996–999].

Кроме того, рассматриваемая форма правоконкретизирующей деятельности может применяться и в отношении санкции уголовно-правовой нормы. Так, Л.Л. Кругликов и И.А. Хитров отмечают, что формализация влияния смягчающих обстоятельств непосредственно в законе обеспечивает справедливость приговора. Иллюстративным примером служит ст. 62 УК РФ, в которой четко установлено: «при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и «к» ч. 1 ст. 61 и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания» [13, C. 921].

Интерпретационная конкретизация Как правило, осуществление данной деятельности требуется при необходимости актуализации применения соответствующего акта без внесения изменений в его содержание. В условиях российской правовой системы правоинтерпретационная конкретизация видится возможной лишь в виде издания Конституционным Судом РФ актов официального толкования [20, C. 149]. Однако, более широкий подход к пониманию роли интерпретации в уголовном праве лишает вопрос однозначности.

Являясь одним из составляющих интерпретационной деятельности, правоконкретизация различается при легальном и судебном толковании. Важно понимать, что интерпретационная конкретизация направлена на улучшение закона лишь косвенно, так как ее предметом (в отличие от законодательной) выступает не сама юридическая норма, а уже результат ее разъяснения (при легальном толковании) или применения (при судебном толковании).

Конкретизация в рамках легальной интерпретации заключается в сужении объема и расширении содержания уже выработанных позиций, разъясняющих смысл уголовно-правовых предписаний. Не вступая в дискуссию о юридической природе и силе постановлений, заключений и определений Конституционного Суда РФ, аксиомизируется их вторичное значение по отношению к уголовному закону.

В юридической доктрине присутствует мнение, что назрела необходимость интерпретационной конкретизации диспозиций ст. 299 и 300 УК РФ (незаконное привлечение к уголовной ответственности и незаконное освобождение от нее) [21, C. 954–955]. Конституционный принцип презумпции невиновности и нормы УПК РФ требуют толковать и конкретизировать архаичный термин «привлечение к уголовной ответственности» через современное понятие «уголовное преследование», меняющее объем объективной стороны составов преступлений против правосудия.

В данном случае правоинтерпретационная конкретизация позволяет устранить терминологические противоречия между уголовным и уголовно-процессуальным законодательством.

Конкретизация в рамках судебной интерпретации представляет собой обобщение правоприменительной практики по конкретным делам и издание на их основе интерпретирующих положений, расширяющих содержание уголовно-правовых норм. Идеализируя систему российского права, можно возразить: «соблюдение разработанных судебными органами правил не является обязательным». Однако в действительности обобщение судебной практики Верховным Судом РФ нередко предопределяет правореализацию.

В рамках судебного толкования Пленум Верховного Суда РФ постоянно осуществляет конкретизацию абстрактных уголовно-правовых конструкций. Например, П.Н. Панченко обращает внимание на то, что Пленум ВС РФ в своих постановлениях (в частности, по делам о бандитизме, убийствах и хищениях) конкретизирует признак «устойчивости» организованной группы. Высшая судебная инстанция указывает, что об устойчивости свидетельствуют стабильность состава, тесная взаимосвязь участников, постоянство форм и методов преступной деятельности, а также техническая оснащенность [19, C. 903–905]. Аналогичным образом Пленум ВС РФ конкретизировал оценочную категорию «вред здоровью человека» по экологическим преступлениям, указав, что она охватывает причинение тяжкого вреда одному или нескольким лицам [11, C. 887].

Таким образом, избранный подход позволяет называть интерпретационную конкретизацию самостоятельным процессом, способствующим достижению целей легального и судебного толкования. Выступая в системе уголовного права, по большей мере, вспомогательным инструментом (как и интерпретация в целом), правоконкретизация позволяет актуализировать официальные разъяснения уголовного закона, а также вырабатывать на основе правоприменительной практики правила реализации уголовно-правовых предписаний.

Правореализационная конкретизация Правореализационная конкретизация выступает одним из условий претворения веления законодателя в жизнь, обеспечивая правильность реализации уголовно-правовой нормы.

Ввиду большого количества причин при конструировании уголовных запретов законодателем не достигается должный уровень их конкретности. Подобное встречается, когда в сложившейся ситуации присутствуют все признаки состава преступления, но их идентификация с «формулой», изложенной в нормативном предписании, затруднена или невозможна, в результате чего возникает противоречивая правоприменительная практика.

Особенности романо-германской правовой системы делают необходимым соотношение правотворческой и правореализационной конкретизации, как «основного» и «производного», исходящее из общеправового принципа верховенства закона. Таким образом, праворелизационная конкретизация является правильной лишь в границах установленных законодателем. Из этого следует, что четко очерченные границы нормативно-правового предписания предопределяют качество его реализации.

Однако важно учитывать, что природа правоприменительной конкретизации различается, когда: 1) законодатель мог более конкретно изложить норму, но по тем или иным причинам не предусмотрел (или не мог предусмотреть) трудности, возникшие в процессе ее реализации (например, использовал непонятные языковые конструкции); 2) нормотворец намеренно не конкретизировал норму ввиду невозможности регламентации всего многообразия регулируемых ею общественных отношений (например, вынужденное внедрение в текст закона оценочных категорий). Несмотря на различие причин возникновения неопределенности в нормах (первая – случайная, вторая – преднамеренная), лишь в данных случаях правореализационная конкретизация является объективной необходимостью юридической практики, независимо от ее результатов (квалификация преступления, вынесение приговора, толкование нормы и т.д.).

При изучении соотношения правореализационной конкретизации и толкования юридических норм между представителями научного сообщества наблюдается противоречие взглядов. В то время, как одни ученые считают конкретизацию частью толкования [14, C. 82; 15, C. 17], другие – наоборот, включают толкование в процесс конкретизации (как средство ее осуществления) [16, C. 215; 17, C. 19–20; 18, C. 25].

Проанализировав аргументы каждой из сторон, Г.Г. Шмелева приходит к закономерным выводам – конкретизация и официальное толкование правовых норм отличаются друг от друга:

1) непосредственными целями и функциями в правовом регулировании; 2) логическими механизмами их осуществления; 3) регулятивноюридическими свойствами их результатов [2, C. 61].

С учетом отраслевой обусловленности можем согласиться лишь с первыми двумя положениями. Так, при обосновании третьей позиции автор утверждает – результатом конкретизации юридических норм является относительно новое правило поведения, что недопустимо в уголовно-правовой отрасли.

Так или иначе, реализация права включает осуществление интеллектуальной деятельности ее субъектов (уполномоченных государственных органов и физических лиц, ее осуществляющих). Суть таковой конкретизации (интеллектуальной деятельности) заключается в соотнесении абстрактной нормы уголовного права (ее криминообразующих признаков) с конкретным жизненным случаем. Нередко от качества правоконкретизации зависит результат правореализации [23, С. 242], выраженный в правильном и неправильном (правомерном и неправомерном) регулиро- вании общественных отношений. Наиболее отчетливо это отражается в деятельности органов суда. Характеризуя влияние последних на юридическую практику, профессор С.С. Алексеев пишет – «Повышение уровня нормативных обобщений вызывает в качестве неизбежного следствия усиление роли ее (юридической (судебной) практики) в процессе правового регулирования. В ходе практики постепенно намечаются направления в решении юридических дел, определяются ориентиры, раскрывающие смысл норм и значение терминов, вырабатываются определенные образцы, типовые решения той или иной категории дел» [3, C. 86]. Иначе говоря, автор рассматривает конкретизацию в качестве способа устранения органами судебной системы пробелов в правоприменении.

Более глубокое понимание данной деятельности позволяет охарактеризовать ее как интеллектуальный этап реализации уголовно-правовой нормы. Ее неправильное осуществление чревато возникновением: 1) негативной практики, нарушением прав и свобод человека и гражданина (в случаях, если субъектом выступает уполномоченный орган государственной власти [22, С. 53]); 2) юридической ошибки при реализации уголовно-правового запрета (в случаях, если субъектом выступает физическое лицо). Это препятствует решению задач уголовного закона (ст. 2 УК РФ) и достижению целей наказания (ст. 43 УК РФ).

Наиболее наглядно правореализационная кокнретизация проявляется при квалификации экономических преступлений, совершаемых в соучастии. По мнению П.Н. Панченко, при вменении квалифицирующего признака «совершение преступления организованной группой» правоприменитель осуществляет интеллектуальную конкретизацию форм совместности деяния [19, C. 898]. В отличие от простой группы лиц, совместность в организованной группе является рассредоточенной, и следователю или суду необходимо в каждом конкретном случае привязывать абстрактную норму ч. 3 ст. 35 УК РФ к реальным фактам, а именно: выявить предварительное планирование, распределение ролей, наличие организатора и иные признак соорганизованности [19, C. 901–903]. Без такой конкретизации правильная квалификация деяния невозможна.

Заключение

Подводя итог рассмотрению форм уголовно-правовой конкретизации, стоит отметить, что основанием их различия друг между другом являются отдельные элементы ее внутренней структуры (как вида деятельности), а именно – 1) субъект; 2) предмет; 3) цель; 4) средство. Для более наглядного сопоставления форм конкретизации в уголовном праве это сделано в таблице (Таблица №1 на следующей странице).

Резюмируя вышеизложенное, видится целесообразным сформулировать ряд умозаключений, характеризующих формы конкретизации и их значение в уголовном праве.

Первое. При конструировании уголовно-правовых предписаний законодатель вынужден использовать обобщенные конструкции, создавая неопределенность, балансирующую между стабильностью правового регулирования и динамичностью общественных отношений.

Второе. Широкий подход к пониманию правоконкретизации позволяет выделить ее законодательную, интерпретационную и праворелизационную формы, каждая из которых отличается по структуре деятельности (субъекту, предмету, цели и средствам).

Третье. Законодательная конкретизация, направленная на достижение согласованности, точности и определенности правового регулирования, осуществляется исключительно законодателем и выражается во внедрении конкретизирующей (либо конкретизации части действующей) нормы.

Четвертое. Интерпретационная конкретизация, направленная на актуализацию применения уголовно-правового предписания, осуществляется Конституционным и Верховным Судом РФ в пределах своей компетенции, при этом влияя на уголовное законодательство лишь косвенно.

Пятое. Правореализационная конкретизация, выступая интеллектуальным этапом применения уголовно-правовой нормы, заключается в ее соотнесении с конкретным жизненным случаем, осуществляемым правоприменителем и обывателем.