Признаки смарт-контракта и практика его применения в современном гражданском праве

Цифровизация гражданского оборота обуславливает появление новых способов реализации обязательственных правоотношений. Наряду с «классическими» формами сделок в современной практике появляются новые формы реализации обязательственных правоотношений, которые в настоящее время определяются термином «смарт-контракты». Указанный способ исполнения обязательств получил широкое распространение в связи с развитием технологии распределенного реестра, позволяющей обеспечить автоматическое исполнение заранее определенных условий без непосредственного участия сторон после запуска соответствующего алгоритма.

Значительный интерес к смарт-контрактам обусловлен не только их технологической отличительной особенностью и практической новизной, но и значительным потенциалом, позволяющим как оптимизировать издержки, так и минимизировать риски операций, исключая возможность внешнего вмешательства в исполнение обязательства.

Однако, повсеместное внедрение технологии смарт-контрактов и таит в себе определенные риски, в частности, связанные с отсутствием полноценного легального регулирования рассматриваемых правоотношений.

На современном этапе субъекты, использующие смарт-контракты в своей деятельности самостоятельно разрабатывают правила, в которых, в числе прочего, отображают определение смарт-контракта и порядок его заключения, исполнения и другие значимые элементы Стоит отметить также, что внедрение данной конструкции в правовую действительность порождает целый ряд теоретических и прикладных вопросов, связанных с определением ее правовой природы, выявлением существенных признаков, а также оценкой допустимости и пределов использования в рамках действующего гражданского законодательства.

В связи с этим подходов к самому определению смарт-контрактов в настоящее время в доктрине выработалось несколько, равно как и позиций об их правовой природе, что не исключает существование и применение смарт-контрактов на современном этапе развития права и экономики, все эти определения и подходы в равной доле могут существовать.

Однако, все авторы, исследующие смарт-контракты, сходятся к примерно одному набору признаков, отличающих данных вид договорной конструкции.

Первым ключевым признаком смарт-контракта является цифровая форма. В отличие от традиционного договора, который, заключается в устной или письменной (в том числе электронной) форме и фиксируется в виде текстового документа, смарт-контракт существует в цифровой среде и выражается посредством программного кода. Именно данная особенность позволяет говорить о нем как о специфическом инструменте, возникающем в условиях цифровизации гражданского оборота и развития современных информационных технологий. Стоит отметить, что электронный документооборот как способ выражения воли участников гражданского правоотношения, приравненный к письменной форме сделки не отождествляется с кодом, используемым при реализации смарт-контракта. Письменная форма может существовать параллельно с реализацией исполнения посредством смарт-контракта, не может в полной мере являться аналогом и заменять ее. Выражение воли во всяком случае должно быть обусловлено и выражено в той форме, в какой этого требует законодательство или в какой стороны пришли к соглашению данную волю выражать.

В 2019 году впервые цифровая форма сделки нашла легальное определение посредством принятия Федерального закона №259-ФЗ [1], согласно которому «письменная форма сделки считается соблюденной также в случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств, позволяющих воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки, при этом требование о наличии подписи считается выполненным, если использован любой способ, позволяющий достоверно определить лицо, выразившее волю». Однако, в данном случае речь идет все же о письменной форме, выраженной посредством электронных средств, а не о новой форме для сделок. Так же стоит обратить внимание, что не все положения о сделках применимы к смарт-контрактам, поскольку сама сущность контракта не позволяет применять к ним все положения, к примеру, об односторонних сделках, отдельные положения об оспаривании сделок и ряд других.

Особенность цифрового выражения заключается также в том, что смарт-контракт создается, хранится и исполняется в электронной информационной системе, часто с использованием технологии распределенного реестра. Следовательно, само его существование неразрывно связано с цифровой инфраструктурой, которая обеспечивает устойчивость, доступность и проверяемость заложенных условий.

По мнению Е.В. Олейника, сущность смарт-контракта заключается в том, что это соглашение «написанное на языке программирования» [2]. Автор отмечает, что смарт-контракт – это лишь форма договора, при этом не являющееся самостоятельным видом гражданско-правового обязательства.

Отличительной чертой смарт-контракта от электронной формы сделки заключается в самом легальном определении последней, которое уже было указано выше. В отличие от электронной формы, смарт-контракт не может быть перемещен на письменный носитель, воспроизведен или озвучен иным способом. Таким образом, при «аналоговизации» электронного договора его сущность и содержание останутся в неизменном виде, осуществить такое со смарт-контрактом технологически невозможно.

Следующим отличительным признаком смарт-контракта является его неизменяемость. Данный признак выражается в отсутствии либо значительную ограниченность возможности одностороннего изменения условий и порядка исполнения после запуска соответствующего программного алгоритма. В отличие от традиционных форм выражение воли участников правоотношения, при которой практически на любом из этапов возможно внесение изменение в соглашение, технология «самоисполнения» смарт-контрактов не допускает внешнего вмешательства послед определения сторонами всех условий соглашения и выражения воли в форму программного кода. Программный код способен исполнить исключительно только то, что было заранее в нем определено и внесение изменений влечет прекращение возможности реализации воли посредством смарт-контракта в целом.

В отдельных видах обязательств допускается как односторонний отказ от обязательства, так и изменение его условий по воле одного из участников правоотношения. Поскольку в смарт-контракте одностороннее вмешательство с целью изменить содержание соглашения невозможно, следовательно выражать исполнение данных видов обязательств в форме смарт-контрактов видится невозможным.

Отдельные авторы, к примеру, М.О. Кузнецов, отмечают и недостатки цифровой формы, выраженной в виде кода. По мнению автора,… если рассматривать смарт-контракт как эквивалент традиционного договора, то вместе с получением некоторых преимуществ, связанных с безопасностью его реализации, контрагенты испытывают и сложности с согласительными процедурами. Внешние условия, случайные издержки, форс-мажоры и прочие юридические факты, не учтенные в первоначальных версиях смарт-контрактов, влекут необходимость их аннулирования, что постоянно требует обслуживания программистами (контакт с программным кодом через оракулов), и написания новых кодов». [3] Еще одним отличительным признаком смарт-контрактов является обязательное наличие алгоритма. Четкий заранее прописанный и известный участникам обязательства алгоритм, который будет исполнен исключительно в такой последовательности является отличительной чертой для данной договорной конструкции. Это один из признаков, благодаря которому смарт-контракты получили распространение в качестве надежного инструмента, посредством которого исполняется обязательство. Вся форма взаимодействия, как правило, строится по принципу «если – то». Это означает, что к следующему этапу исполнения договора можно перейти исключительно после того, как будет надлежащим образом исполнен предыдущий этап. К примеру, после проведения оплаты будут переданы объекты и аналогичный набор действий. Именно благодаря наличию алгоритма смарт-контракты определяются как «самоисполяемые» обязательства. Однако, формулировать алгоритм необходимо достаточно четко, для того, чтобы избежать «срабатывания» механизма «самоисполнения» и запуска алгоритма при ненадлежащем исполнении обязательств с одной из сторон.

Конфиденциальность как признак смарт-контракта заключается в том, что доступ к смарт-контракту может предоставляться только заранее определенным участникам правоотношения либо иным субъектам, обладающим соответствующими полномочиями. Указанный признак приобретает особую актуальность, когда речь идет о работе с инсайдерской информацией или коммерческой тайной. Благодаря данному признаку и технической невозможности вмешательства третьих лиц в содержание смарт-контракта рассматриваемый способ исполнения обязательства получает в настоящее время все более широкое распространение. К примеру, практика применения смарт-контрактов получает распространение в закрытых или корпоративных информационных системах, где доступ к программному коду, условиям исполнения и данным о сторонах ограничен рамками конкретной платформы. В таких условиях возможность ознакомления со смарт-контрактом предоставляется только заранее определенному кругу лиц. При этом, стоит отметить, что конфиденциальность не является определяющим признаком смарт-контракта и не для всякого обязательства, исполняемого данным способом она характерна. Поскольку размещение смарт-контракта доступно и на сервисах, доступ которым предоставляется неограниченному кругу лиц (публичный доступ). Данный признак характерен только для тех для смарт-контрактов, которые реализуются в закрытых цифровых системах.

Заключительным признаком, характерным исключительно для смарт-контрактов является его самоисполняемость. Данный признак тесно связан с наличием исполняемого алгоритма, о котором ранее уже излагалось в рамках данного исследования. В самоисполнении в результате наступления определенных соглашением обстоятельств и прописанных в программный код, проявляется отличие смарт-контракта от электронной формы договора. Электронный договор, несмотря на цифровую форму, сам по себе не исполняет обязательства, а лишь закрепляет соглашение сторон в электронном виде. Смарт-контракт же не только фиксирует условия, но и содержит механизм их практической реализации. Следовательно, самоисполняемость выступает не дополнительной, а основополагающей отличительной характеристикой данной конструкции, поскольку без нее смарт-контракт утратил бы свое основное функциональное назначение, а именно, автоматизацию исполнения.

Одними из первых использовать смарт-контракты в отечественном банковском секторе начали такие организации как ПАО Сбербанк и АО «Альфа-Банк».

К примеру, согласно данным портала ПАО Сбербанк, в данной организации активно продвигается использование смарт-контрактов для рас- четов с контрагентами [4]. Запущен специальный сервис в рамках программы ПАО Сбербанк для бизнеса и предлагается использование технологии API.

АО «Альфа-Банк» использует технологию смарт-контрактов, в основном, для корпоративных клиентов через платформу ЦФА «А-Токен» (на блокчейне HyperLedger). Данная организация посредством смарт-контрактов автоматизируют выпуск, оборот и погашение цифровых финансовых активов, а также обеспечивают выполнение залоговых обязательств по контрактам [5].

Таким образом, учитывая определяющие и отличительные признаки смарт-контрактов, можно видеть, что данный способ исполнения обязательств получает все более широкое распространение на территории РФ, а равно и за рубежом. Банки используют такие технологии прежде всего для автоматизации расчетов, выпуска цифровых финансовых активов, сопровождения сделок, обмена данными между участниками финансового рынка и снижения издержек при исполнении обязательств. При этом в большинстве случаев речь идет не о полном замещении традиционного договора смарт-контрактом, а о применении программного алгоритма как инструмента исполнения или обеспечения отдельных условий существующих в иных форме договоров. При этом, самоисполняемость не должна служить преградой для реализации воли участников правоотношения, а связь программного обеспечения и его функционирования с нормативно правовым регулированием обязательственных правоотношений порождает как для законодателя, так и для правоприменительной практики определенные трудности.