Коммуникативные барьеры при допросе несовершеннолетних: сравнительный анализ российских и зарубежных психолого-педагогических и криминалистических подходов (Китай, Беларусь)

Эффективность расследования преступлений, в которых фигурируют несовершеннолетние, напрямую зависит от качества проведения такого следственного действия, как допрос, поскольку психологическая уязвимость, возрастные особенности памяти, мышления и речи, а также высокая подверженность внушению создают специфические коммуникативные барьеры, которые могут привести к получению недостоверных или неполных показаний, а в ряде случаев и к вторичной травматизации несовершеннолетнего [1; 3]. Несмотря на то, что Федеральный закон № 38-ФЗ от 06.03.2022 г. расширил гарантии прав несовершеннолетних при допросе, введя обязательное участие педагога или психолога для лиц до 16 лет и установив предельную продолжительность следственного действия в зависимости от возраста, практика по-прежнему сталкивается с трудностями, связанными с недостаточной психолого-педагогической подготовкой следователей и отсутствием унифицированных протоколов работы с детьми разных возрастных групп [10], считаем, что в этой связи особую значимость приобретает анализ опыта дружественных России государств – Китая и Республики Беларусь, где накоплены интересные модели преодоления коммуникативных барьеров. Цель данной работы – на основе сравнительного анализа российских, китайских и белорусских подходов выработать рекомендации по совершенствованию тактики допроса несовершеннолетних.

Коммуникативный барьер в контексте допроса несовершеннолетнего представляет собой любое препятствие, снижающее эффективность информационного обмена между следователем и допрашиваемым. Анализ современной литературы позволяет выделить четыре основных вида барьеров. Во-первых, возрастные когнитивные барьеры, обусловленные недостаточным развитием абстрактно-логического мышления, малым словарным запасом, фрагментарностью памяти и повышенной внушаемостью, которые особенно остро они проявляются у детей до 14 лет. Во-вторых, эмоциональные барьеры: страх перед официальной обстановкой, чувство стыда, тревожность, а в случае если несовершеннолетний является потерпевшим и посттравматическое стрессовое расстройство. В-третьих, смысловые барьеры, возникающие из-за непонимания юридической терминологии, некорректных формулировок вопросов или слишком сложных синтаксических конструкций. В-четвёртых, барьеры, связанные с поведением законного представителя: родитель может оказывать давление на ребёнка, давать подсказки либо, напротив, своим присутствием провоцировать ещё больший стресс [3; 8].

Российское уголовно-процессуальное законодательство (ст. 191, 280, 425 УПК РФ) устанавливает обязательное участие педагога или психолога при допросе несовершеннолетних потерпевших и свидетелей в возрасте до 16 лет, а также временные ограничения (30 минут непрерывно, общая продолжительность не более 1 часа для детей до 7 лет; для детей 7–14 лет – не более 1 часа непрерывно и 2 часов в целом; для подростков 14–16 лет – не более 2 часов с перерывом).

Однако, как отмечают исследователи [2; 3], данные гарантии не всегда работают эффективно.

Во-первых, на практике не всегда ясны критерии, по которым следователь выбирает педагога или психолога. Во-вторых, участие специалиста зачастую носит формальный характер – он не включается активно в процесс коммуникации, а лишь удостоверяет факт проведения допроса. В-третьих, закон не предусматривает обязательной предварительной подготовки педагога или психолога к участию именно в следственном действии.

В результате коммуникативные барьеры остаются непреодолёнными.

С психолого-педагогической точки зрения, для установления доверительного контакта с несовершеннолетним рекомендуется использовать ряд тактических приёмов. Васкэ Е.В. в своей работе подчёркивает, что взаимодействие следователя с несовершеннолетним должно строиться на принципах эмпатии, активного слушания и безоценочного принятия [1]. Перед началом допроса необходима беседа на отвлечённые темы (увлечения, школа, друзья), которая снижает уровень тревожности, при этом вопросы следует формулировать максимально просто, конкретно и избегать наводящих формулировок. Полезно применять проективные методики (рисунок, рассказ по картинкам), позволяющие ребёнку вербализовать сложные переживания.

Доросинская А.М. и Близнюк И.Р. указывают на необходимость разъяснения несовершеннолетнему его прав и значения правдивых показаний в доступной для его возраста форме [3]. Здесь помимо прочего, на наш взгляд, важно учитывать индивидуальные особенности: темперамент, уровень развития речи, наличие или отсутствие предыдущего опыта общения с правоохранительными органами.

Криминалистический аспект проблемы включает в себя тактику допроса, организационные моменты и технико-криминалистическое обеспечение. В России обязательно применение видеозаписи допроса несовершеннолетнего, что с одной стороны, несомненно, повышает доказательственное значение показаний, но с другой – создаёт для следователя дополнительный коммуникативный барьер в виде «эффекта видеокамеры». Следователь, осознавая, что каждое его слово фиксируется, может вести себя скованно, что само по себе негативно сказывается на установлении контакта. В научной литературе для решения этой проблемы предлагается проводить «репетицию» с участием психолога перед видеозаписью, но такая практика не является повсеместной и ее эффективность не доказана [2; 7].

Обратимся к опыту Республики Беларусь – государства с близкой правовой традицией.

Согласно ст. 221 УПК Республики Беларусь, участие педагога или психолога обязательно при допросе потерпевших и свидетелей в возрасте до 14 лет, а в возрасте 14–16 лет на усмотрение следователя. Однако ключевым достижением белорусской модели, на наш взгляд, является создание специализированных «дружественных комнат для допроса» – специально оборудованных помещений с нейтральным дизайном, мягкой мебелью, игрушками и техническими средствами аудио- и видеофиксации [7; 8]. Цель таких комнат – максимально снизить стресс и психологический дискомфорт несовершеннолетнего, перенести акцент с официальной процедуры на доверительную беседу. Прохоренко О.В. и Осмаловская Е.А.

в своих работах, подготовленных на базе белорусских вузов, подчёркивают, что эффективность допросов в «дружественных комнатах» значительно выше: дети охотнее идут на контакт, меньше боятся, а показания получаются более детальными [7], [8]. Мы считаем, что положительным моментом здесь является полное процессуальное соответствие – ведётся видеозапись, фиксируются время и обстоятельства. Кроме того, в Беларуси активно развивается программа повышения квалификации следователей в области детской и подростковой психологии, включающая тренинги по распознаванию признаков травмы и техникам активного слушания [8]. Недостатком белорусской системы остаётся то, что «дружественные комнаты» созданы далеко не во всех следственных отделах, и их наличие зависит от финансирования региона.

Китайская Народная Республика предлагает иную, но не менее интересную модель. Уголовно-процессуальный кодекс КНР (ст. 270) предусматривает при допросе несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля обязательное присутствие законного представителя (родителя, опекуна). Если законный представитель не может быть уведомлён либо его присутствие противоречит интересам несовершеннолетнего, то к участию привлекается «подходящий взрослый» - представитель школы, общественной организации, органа опеки или просто взрослый, не связанный с производством по делу [4; 5; 6]. Такой институт был введён в развитие Пекинских правил ООН (1985) и получил широкое распространение. Как отмечают Шестак Е.А. и Харина В.М., китайская система ориентирована не на карательную функцию, а на воспитание и ресоциализацию подростка [4]., где «подходящий взрослый» выполняет роль коммуникативного посредника: он помогает несовершеннолетнему понять суть вопросов, следит за тем, чтобы следователь не применял недозволенных методов, и при необходимости разъясняет подростку его права. Более того, в Китае разработаны специализированные методики допроса для разных возрастных групп (7–12, 12–14, 14–16, 16–18 лет) с учётом особенностей когнитивного развития [4; 6]. Овсянникова Т.А. и Фирсова И.А. [5] дополнительно отмечают, что в КНР активно используются предварительные собеседования с психологом, составляется психологический портрет несовершеннолетнего, который затем передаётся следователю для выбора оптимальной тактики.

Сравнивая три модели, можно выделить общее и особенное, где общим является признание особого процессуального статуса несовершеннолетнего и необходимости привлечения специалистов (педагога, психолога или подходящего взрослого) для преодоления коммуникативных барьеров. Различия же касаются степени детализации процедур: российское законодательство делает акцент на временных ограничениях и обязательности участия психолога/педагога, но не регулирует детально их функции; белорусское – создаёт материально-техническую базу (дружественные комнаты) и развивает психологическую подготовку следователей; китайское – вводит гибкий институт посредника (подходящего взрослого) и требует предварительной психологической диагностики.

Наиболее сильной стороной белорусского подхода представляется организация пространства, поскольку как показывают исследования, именно неформальная, «домашняя» обстановка позволяет быстрее снять эмоциональный барьер [7; 8]. В России попытки создания аналогичных комнат предпринимаются в отдельных субъектах (например, в Московской области), но они не закреплены на законодательном уровне и не являются обязательными. Сильной стороной китайского подхода является институт «подходящего взрослого», который позволяет заменить дисфункционального законного представителя. В российском УПК нет аналогичного механизма:

если родитель оказывает давление или сам является источником травмы, следователь может лишь удалить его, но замена на иного взрослого не предусмотрена. Между тем, как справедливо указывает Лунева А.В., потребность в таком институте существует, особенно по делам о преступлениях против несовершеннолетних, где родители могут быть заинтересованы в сокрытии фактов [6].

Анализируя и обобщая вышеизложенное, сравнительный анализ подходов России, Китая и Республики Беларусь к преодолению коммуникативных барьеров при допросе несовершеннолетних позволяет сформулировать следующие выводы и рекомендации. Во-первых, российское законодательство в целом создает необходимую правовую базу, но её реализация страдает из-за недостаточной психолого-педагогической компетентности следователей и формального участия специалистов. Во-вторых, целесообразно заимствовать белорусский опыт создания «дружественных комнат для допроса», закрепив их наличие в ведомственных нормативных актах МВД и СК России. В-третьих, следует рассмотреть возможность введения в российский УПК института «подходящего взрослого» (или «специалиста-посредника») для случаев, когда участие законного представителя невозможно или противоречит интересам несовершеннолетнего. В-четвёртых, представляется целесообразным дополнить программы профессиональной подготовки следователей модулями по возрастной психологии, коммуникативной тактике и методам снижения стресса у детей, что будет способствовать планомерному развитию профессиональных коммуникативных навыков.

На наш взгляд комплексное внедрение этих мер, а также избирательное заимствование отдельных зарубежных элементов (белорусских «дружественных комнат» и китайского института «подходящего взрослого») позволит существенно повысить качество допросов несовершеннолетних, минимизировать риск вторичной травматизации и получить юридически значимые показания, что будет способствовать как соблюдению прав детей, так и эффективности расследования в целом.