Традиционные знания и нематериальное этнокультурное достояние в системе интеллектуальной собственности: глобальные вызовы и направления развития российского правового регулирования

Acknowledgements, funding: The work was carried out within the framework of the research "Cultural Heritage and Cultural Values in the Eurasian Space: Legal Protection and Legal Protection of Intellectual Rights" (1-GZ-2026).

Введение

Традиционные знания как элемент культурного наследия всё заметнее выходят за пределы этнографического описания и становятся предметом юридического, экономического и технологического интереса. В них концентрируется опыт обращения с природными ресурсами, лечения, питания, ремесла, строительства, воспитания, художественного творчества и сохранения среды обитания. В современном обороте такие знания могут извлекаться из экспедиционных материалов, музейных фондов, публикаций, цифровых коллекций или практики локального сообщества и затем включаться в коммерческий продукт, патентную разработку, дизайнерскую коллекцию либо алгоритмическую модель. Это ставит вопрос о правомерности доступа, об объёме допустимого использования, об участии носителей знаний в принятии решений и о справедливом распределении выгод [1; 2; 3].

Классическое право интеллектуальной собственности выстроено вокруг индивидуального автора, изобретателя или правообладателя. Оно предполагает определённость объекта, связывает охрану с моментом создания результата и, как правило, устанавливает срок действия исключительного права. Традиционные знания формируются иначе: коллективно, постепенно, в процессе межпоколенческой передачи; часто они существуют в устной либо практической форме и сохраняют ценность постольку, поскольку поддерживается культурная среда их носителей. Поэтому механическое включение традиционных знаний в действующие конструкции авторского или патентного права приводит либо к отсутствию охраны, либо к защите только отдельных внешне выраженных результатов [4; 5].

Для российского права проблема имеет двойное измерение. Федеральный закон от 20 октября 2022 г. № 402-ФЗ «О нематериальном этнокультурном достоянии Российской Федерации» сформировал основу для выявления, изучения, использования, сохранения и популяризации объектов нематериального этнокультурного достояния. Закон включает в их состав знания, технологии, навыки и формы их представления, связанные с традиционными ремёслами, укладами жизни, исторически сложившимися сюжетами, образами и стилистикой на определённой территории [6]. Однако данный Закон решает главным образом культурно-охранительную задачу и не устанавливает завершённого правового режима доступа к традиционным знаниям, их коммерческого использования, определения правового статуса носителей и распределения выгод.

Цель статьи состоит в определении основных мировых проблем правовой охраны традиционных знаний и нематериального этнокультурного достояния, а также в формулировании направлений развития российского регулирования с учётом европейского, американского, китайского и евразийского опыта. Методологическую основу исследования составили формально-юридический, сравнительно-правовой и системный методы.

Проблема традиционных знаний имеет несколько взаимосвязанных уровней. Первый связан с определением объекта охраны. Традиционное знание может выражаться в способе использования природного ресурса, традиционной медицинской практике, ремесленной технологии, системе орнаментальных мотивов, способе изготовления продукта, правилах хранения и передачи сведений, фольклорном сюжете или эстетическом принципе. Такое многообразие не позволяет свести традиционные знания к одному виду результатов интеллектуальной деятельности. Второй уровень затрагивает субъекта права: носителем знания выступает не единичный автор, а община, этническая группа, локальное сообщество, объединение мастеров либо семейная линия. Третий уровень связан с трансграничным оборотом: одна и та же традиция может быть распространена на территориях нескольких государств, а коммерциализация нередко осуществляется за пределами региона её формирования [1; 7].

В этих условиях особую актуальность приобретает вопрос о соотношении культурно-охранного и интеллектуально-правового подходов. Культурно-охранная модель направлена на выявление, документирование, сохранение и популяризацию наследия. Интеллектуально-правовая модель регулирует доступ к нему, использование, защиту от недобросовестного присвоения, а также участие носителей в извлечении экономических выгод. Одна модель не заменяет другую. Их раздельное существование создаёт ситуацию, в которой традиционное знание может быть признано культурно значимым, но не получает правового механизма защиты от неправомерного использования.

Новый этап международной дискуссии связан с принятием 24 мая 2024 г. Договора ВОИС об интеллектуальной собственности, генетических ресурсах и связанных с ними традиционных знаниях [8]. Договор устанавливает обязательное требование раскрытия в патентной заявке страны происхождения генетических ресурсов либо их источника. Если заявленное изобретение основано на традиционных знаниях, связанных с генетическими ресурсами, заявитель должен указать источник таких знаний. Указанный механизм не создаёт исключительное право на традиционные знания, но направлен на повышение прозрачности патентной системы и снижение риска выдачи патентов на решения, не отвечающие критериям новизны или изобретательского уровня [9; 10].

Значение Договора ВОИС состоит в формировании минимального международного стандарта патентной добросовестности. Заявитель не должен извлекать технологическую выгоду из генетических ресурсов и связанных с ними знаний, не раскрывая их происхождение. Это особенно важно для фармацевтики, биотехнологий и аграрных исследований, где традиционная практика нередко служит отправной точкой поиска активных веществ, способов лечения или новых функциональных продуктов. Вместе с тем действие Договора ограничено традиционными знаниями, связанными с генетическими ресурсами. Он не создаёт единого режима охраны ремесленных технологий, фольклора, традиционного дизайна, музыки и иных традиционных выражений культуры.

Европейский союз использует одну из наиболее разработанных процедурных моделей. Регламент (ЕС) № 511/2014 устанавливает меры соблюдения требований Нагойского протокола для пользователей генетических ресурсов и связанных с ними традиционных знаний [11]. Его основой является обязанность проявления должной осмотрительности. Пользователь должен удостовериться в законности доступа, сохранять сведения о происхождении ресурса и связанных с ним знаний, а также соблюдать взаимно согласованные условия. Детальные правила реализации данного режима раскрыты в Исполнительном регламенте Комиссии (ЕС) 2015/1866 [12].

Европейская конструкция примечательна тем, что переориентируется с последующего разрешения спора на предварительную проверку поведения пользователя. Охрана обеспечивается не только запретом на незаконное использование, но и обязанностью документировать происхождение, условия доступа и соблюдение договорённостей. Для российской правовой системы данная логика представляет интерес прежде всего в отношении биологических ресурсов, традиционной медицины, лекарственного сырья, пищевых технологий и практик природопользования. Перспективным могло бы стать формирование требований к юридической добросовестности организаций, использующих такие знания в исследовательских и коммерческих целях.

Американский опыт имеет фрагментарный характер. В Соединённых Штатах отсутствует единый федеральный режим охраны традиционных знаний коренных народов, однако действует совокупность общих институтов интеллектуальной собственности, специальных законов и племенных нормативных актов. Наиболее показателен Indian Arts and Crafts Act 1990 г., который относится к законодательству о достоверности информации на рынке. Закон запрещает предлагать или продавать произведения искусства и ремесла как индейские, произведённые индейцами или как продукцию определённого индейского племени, если это не соответствует действительности [13; 14].

Указанная модель не закрепляет за племенами абсолютное право на все мотивы, техники и образы, связанные с их культурой. Однако она препятствует ложной атрибуции и использованию репутации коренных народов при реализации имитаций. Практическая ценность такого подхода заключается в защите достоверности происхождения товара. В дополнение к нему могут использоваться товарные знаки, коллективные и сертификационные обозначения, нормы о сохранении культурного наследия и племенные кодексы, регулирующие доступ к отдельным культурным объектам и формам знания [15; 16]. Для России американский опыт значим как пример развития промежуточных форм охраны. В условиях, когда специальный режим традиционных знаний ещё не сформирован, возможно совершенствовать нормы о достоверной маркировке, противодействии недобросовестной конкуренции, использовании коллективных и сертификационных обозначений, а также ответственности за ложное указание происхождения и культурной принадлежности товара. Особенно востребованными такие инструменты могут стать в сфере народных художественных промыслов, этнического дизайна, сувенирной продукции, туризма и деятельности цифровых торговых площадок.

Евразийский экономический союз развивается по иной логике. В его рамках формируется единое пространство охраны отдельных объектов интеллектуальной собственности, включая евразийский товарный знак. Вместе с тем специального режима традиционных знаний, традиционных выражений культуры и генетических ресурсов в праве ЕАЭС пока не создано. Приложение № 26 к Договору о Евразийском экономическом союзе посвящено охране и защите прав на объекты интеллектуальной собственности, но не устанавливает самостоятельных правил о носителях традиционных знаний, доступе к ним и распределении выгод [17; 18]. Такое положение одновременно является и ограничением, и возможностью. Народы государств-членов ЕАЭС связаны историческими, культурными и языковыми контактами; традиционные знания и ремесленные практики нередко имеют трансграничное распространение. Исключительно национальное регулирование не всегда позволяет учитывать множественность носителей и общность культурного пространства. Поэтому евразийская кооперация могла бы начаться с создания совместимой информационной системы о традиционных знаниях, предназначенной для патентного поиска и предотвращения неправомерного присвоения. При этом необходимы разные уровни доступа: открытый — для defensive protection в патентной сфере, и ограниченный — для сакральных, чувствительных либо закрытых знаний.

Дополнительным направлением может стать разработка модельных правил о коллективных и сертификационных обозначениях, связанных с традиционными товарами, технологиями и ремесленными практиками. Такая работа позволила бы развивать региональные бренды, не превращая культурное наследие в безличный ресурс. В дальнейшем могла бы быть рассмотрена возможность гармонизации подходов к раскрытию происхождения генетических ресурсов и связанных с ними традиционных знаний при патентовании.

Китайская Народная Республика представляет интерес прежде всего опытом регулирования традиционной китайской медицины. В Китае накоплен значительный массив исторически сложившихся знаний о лекарственном сырье, способах приготовления средств, диагностике и лечении. Государство стремится сочетать патентную охрану современных разработок, регулирование традиционной медицины, защиту коммерческой информации и поддержку соответствующей отрасли. Однако даже в условиях развитой инфраструктуры традиционной медицины сохраняется фундаментальная трудность: коллективно и исторически сформированное знание не всегда охватывается категориями патентоспособности и индивидуального авторства [19]. Китайский опыт подтверждает, что эффективная охрана требует сочетания отраслевого регулирования, интеллектуально-правовых инструментов, документирования и специальных политико-правовых мер.

Отдельного внимания заслуживает цифровизация традиционных знаний. Оцифровка архивов, музейных коллекций, фольклорных записей и этнографических материалов создаёт возможности для сохранения наследия, образования и научного поиска. Одновременно она увеличивает риск неконтролируемого копирования и использования культурного материала вне контекста. С развитием генеративного искусственного интеллекта этот риск усиливается: алгоритм способен воспроизводить стилистические признаки орнамента, музыки, фольклорной речи или художественной формы, но не способен самостоятельно определить допустимость использования конкретного элемента, правовой статус источника и интересы сообщества-носителя.

В связи с этим цифровой реестр традиционных знаний не должен сводиться к электронному архиву. Он должен стать юридической инфраструктурой, фиксирующей происхождение знания, связь с носителями, режим доступа, условия использования и доказательственное значение записи. Для одних объектов допустим публичный доступ и использование в образовании или патентном поиске; для других необходимы ограничения, основанные на позиции сообщества-носителя. Такой подход позволяет совместить общественный интерес в сохранении и изучении наследия с законными интересами лиц, которые его сохраняют и передают [20].

Российская правовая система нуждается в гибридной модели охраны традиционных знаний. Она не должна строиться на предположении, что все традиционные практики могут быть преобразованы в обычные объекты исключительных прав. Вместе с тем недопустимо оставлять их в положении фактически ничейного ресурса. Такая модель могла бы включать: законодательное определение традиционных знаний и традиционных выражений культуры; формы представительства носителей — общин, этнических групп, объединений мастеров и семейных линий; процедуры предварительного информированного согласия; договорные механизмы доступа и справедливого распределения выгод; цифровую фиксацию с дифференцированными режимами доступа; использование открытых данных для патентной экспертизы. В этой системе институты интеллектуальной собственности сохраняют важную, но не исчерпывающую роль. Товарные знаки, коллективные и сертификационные обозначения могут защищать репутацию производителей и достоверность происхождения товара. Географические указания и наименования мест происхождения товаров способны подчеркнуть связь продукта с территорией и мастерством. Авторское право применимо к современным самостоятельным произведениям, созданным на основе традиции. Патентная система должна учитывать документированные традиционные знания как источник сведений для оценки новизны. Все эти механизмы должны действовать совместно с нормами о культурном наследии, доступе к знаниям и защите законных интересов носителей.

Заключение

Вопрос о традиционных знаниях выходит за рамки узкоотраслевой проблематики интеллектуальной собственности. Он связан с признанием ценности коллективной памяти и с поиском справедливых правил использования культурного ресурса в эпоху глобального рынка, цифровых платформ и искусственного интеллекта. Сравнительный анализ показывает, что универсального решения пока не существует. Европейский союз делает ставку на должную осмотрительность пользователей и контроль законности доступа; США — на борьбу с ложной атрибуцией и использование рыночных механизмов; Китай — на сочетание отраслевого регулирования традиционной медицины с инструментами ИС; ЕАЭС обладает потенциалом для создания общего информационного и правового пространства.

Для России обоснованным представляется переход от преимущественно культурно-охранного отношения к нематериальному этнокультурному достоянию к формированию комплексного режима правовой охраны традиционных знаний. Его основой должны стать признание носителей традиционных знаний участниками юридически значимых отношений, прозрачные правила доступа и использования, цифровая инфраструктура, правовые механизмы предотвращения недобросовестного присвоения и справедливое распределение выгод. Такой подход позволит одновременно сохранить культурное наследие, поддержать креативные индустрии, повысить качество патентной экспертизы и обеспечить уважение к носителям традиции в интересах настоящего и будущих поколений.