Трансформация оценки доказательств в условиях цифровизации уголовного судопроизводства

Введение

Современное общество характеризуется активным внедрением цифровых технологий и технологий искусственного интеллекта во всех сферах общественных отношений, что объективно ставит под вопрос применимость традиционных средств уголовно-процессуального доказывания, которые прямо не предусматривают ни регулирования цифровых доказательств и правил их оценки, ни возможности применения технологий искусственного интеллекта в рамках уголовно-процессуальной деятельности. Одновременно с этим число киберпреступлений в 2025 году по данным МВД России [17] и Генеральной прокуратуры Российской Федерации [18] составило 650 тысяч преступлений, что создает обоснованную необходимость в дополнительной доктринальной проработке положений института оценки доказательств, поскольку в таких ситуациях основную роль играют именно цифровая информация, которая в последующем признается доказательствами, а результат оценки доказательств становится основой для принятия всех процессуальных решений, что в свою очередь оказывает влияние на качество отправляемого правосудия и достижение назначения уголовного судопроизводства.

Актуальность рассматриваемого вопроса также находит свое отражение в нормативных правовых актах, принимаемых в целях введения регулирования цифровых технологий [19], а также международных соглашениях, стороной которых является Российская Федерация [20].

Ключевой проблемой, рассматриваемой в настоящем исследовании, является отсутствие в действующей редакции Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее – УПК РФ) специальных норм, посвященных цифровым доказательствам, их оценке и возможности применения технологий искусственного интеллекта, правил и пределов его применения. Разрешение поставленного вопроса необходимо осуществлять посредством проведения комплексного научно-практического исследования, результаты которого, как нам представляется, и правоприменителям, и законодателю определить оптимальную форму решения рассматриваемой проблемы.

Основная часть

В современной доктрине уголовного процесса вопросы особенностей применения в целях доказывания цифровых доказательств и перспектив внедрения технологий искусственного интеллекта (далее также – ИИ) в систему уголовно-процессуальной деятельности являются одними из наиболее обсуждаемых.

Данное обстоятельство объясняется разночтениями, содержащимися в позиции ученых. Так, некоторые авторы считают, что действующий УПК РФ не нуждается во внесении каких-либо изменений в связи с появлением новых видов доказательств, поскольку действующие нормы способны гармонично интегрировать цифровые доказательства в существующую систему уголовно-процессуального доказывания [1, c. 325; 2, с. 166].

Другая группа ученых придерживается иной позиции, предполагающих выделение цифровых доказательств в самостоятельную категорию, поскольку их характеристики и особенности не позволяют полноценно соотнести такие доказательства с традиционными категориями. При этом данная позиция получила свое отражение еще в начале 2000-х годов в трудах К.Б. Калиновского, который отмечал, что: «электронная информация стала широко использоваться во всех областях человеческой жизни, в том числе и криминальной» [3, c. 18]. Аналогичной позиции придерживается и С.В. Власова, которая отмечает, что: «информационные преступления оставляют информационные следы» [4, c. 15].

В контексте же применения технологий искусственного интеллекта научная дискуссия концентрируется вокруг вопросов пределов и перспективных направлений применения ИИ. При этом отдельные ученые справедливо подчеркивают принципиальную недопустимость применения ИИ для принятия процессуальных решений без руководящей роли человека [5, c. 65].

Рассмотрение указанных проблем требует раскрытия содержания действующего уголовно-процессуального регулирования, вокруг применения которого и сосредоточена основная масса вопросов. Так, ключевыми положениями УПК РФ, регулирующими институт оценки доказательств, являются ст. 17 УПК РФ, в которой закрепляется принцип свободы оценки доказательств и ст. 88 УПК РФ, регулирующая правила оценки доказательств и устанавливающая относимость, допустимость, достоверность и, в своей совокупности, достаточность в качестве критериев оценки доказательств.

Однако данные нормы, как и иные положения УПК РФ не предусматривают выделения в самостоятельную категорию цифровых доказательств и, соответственно, не содержат особенностей их оценки, что также отмечается в трудах ряда ученых [6, c. 85; 7, c. 127; 8, с. 44], которые полагают, что отнесение цифровых доказательств к «иным документам» игнорирует их уникальную природу, которая принципиально отличается от традиционных доказательств.

В рамках настоящего исследования под цифровыми доказательствами понимаются сведения, признаваемые в качестве доказательства и имеющие значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу, которые представлены в виде цифровых файлов вне зависимости от формы представления или электронного носителя, на которые они записаны. Данное понимание цифровых доказательств позволяет учесть их особенности, поскольку процессуально значимым является именно содержание файла, а не его внешнее выражение (носитель информации). Аналогичной позиции придерживаются В.А. Новицкий [9, c. 216] и С.В. Калитин [10, c. 3587].

Для надлежащего правового оформления статуса цифровых доказательств необходимо внести соответствующие изменения в ст. 74 УПК РФ, за счет чего становится возможным в рамках корреспондирующих норм определить особенность цифровых доказательств как вида доказательств, включая многоресурсность и копируемость [11, c. 122], а также особенности их оценки.

В контексте оценки доказательств ключевыми рисками, связанными с цифровыми доказательствами, является их подверженность манипуляции, а также возможность различия их восприятия в зависимости от применяемого программного обеспечения. Так, М.А. Егорова отмечает риски скрытой компрометации, изменения и подмены цифрового доказательства аналогичным [12, c. 28]. В качестве подобной манипуляции могут служить случаи подмены идентификационного номера устройства сотовой связи (IMEI-номера), что позволят исказить сведения, получаемые при выгрузке детализации абонентских соединений в порядке ст. 186.1 УПК РФ.

Указанные риски с точки зрения правовой конструкции возможно минимизировать за счет введения дополнительных требований при оценке достоверности цифровых доказательств посредством фиксации расширенного количества сведений о них. Так, при первичном собирании предлагается фиксировать помимо внешне выраженных сведений (наименование файла, его тип и вес) также и метаданные цифрового доказательства, под которыми понимаются сведения, детально описывающие содержание, структуру, свойства и происхождение информации внутри цифрового доказательства. В частности, к метаданным, фиксация которых является целесообразной с точки зрения уголовного процесса, можно отнести следующие сведения:

Из фото- и видеоматериалов возможно извлечь сведения о камере, на которую осуществлялась съемка, ее разрешение, аппаратно-фиксируемые дата и время съемки, а также геометку в случае, если аппарат снабжен системой глобального позиционирования (GPS).

В текстовых электронных документах фиксируются сведения об авторе, наименовании его устройства, поддерживаемой для открытия файла программе, а также в отдельных случаях история правок.

Метаданные веб‑страниц и баз данных содержат краткое описание самой страницы и ее элементов, основные каналы связи (сведения об API‑шлюзе), лицензионные сведения о применяемом цифровом продукте, а также код встроенных функций и кэшированные (временно хранимые) данные.

Дополнительно при оценке цифровых доказательств необходимо учитывать особенность оценки их допустимости, которая заключаются в соблюдении установленных УПК РФ требований к обязательному участию специалиста при изъятии в ходе выемки или обыска любых электронных носителей информации.

Внедрение указанных положений в текст УПК РФ способно исключить складывающуюся в настоящее время правовую неопределенность относительно статуса и особенностей процессуальной деятельности, связанной с цифровыми доказательствами, что в свою очередь приведет к снижению количества допускаемых процессуальных ошибок и повышению качества отправляемого правосудия.

Другим значимым вызовом современной уголовной юстиции, обусловленным цифровизацией общества, является вопрос правил и пределов применения технологий искусственного интеллекта в уголовно-процессуальной деятельности.

Легальное определение ИИ, приведенное в Федеральном законе от 26.07.2026 № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», описывает искусственный интеллект как комплекс технологических решений, позволяющих имитировать когнитивные функции человека и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые с результатами интеллектуальной деятельности человека или превосходящие их. До момента принятия указанного Федерального закона ученые выражали аналогичную позицию относительно правовой сущности ИИ [13, c. 18-19; 14, c. 43].

Данное определение позволяет понять, что технологии искусственного интеллекта способы применяться практически во всех сферах деятельности человека. Однако уголовный процесс обладает специфическими требованиями, содержащимися в УПК РФ, которые хотя и не содержат прямого запрета или порядка применения ИИ, фактически устанавливают ключевые границы его применения.

Так, ст. 17 УПК РФ предписывает суду, прокурору, следователю, дознавателю и присяжным заседателям оценивать доказательства по своему внутреннему убеждению, а ст. 74 УПК РФ относит к компетенции указанных лиц, за исключением присяжных заседателей, определение наличия или отсутствия обстоятельств, подлежащих доказыванию. Таким образом, при оценке доказательств решающее значение имеет решение суда, прокурора, следователя, дознавателя и присяжных заседателей, которое не может быть подменено результатом работы ИИ или иного алгоритма.

Одновременно с этим ст. 164 УПК РФ допускает применение технических средств в ходе следственных действий, а ст. 259 УПК РФ предусматривает применение технических средств для протоколирования хода судебного заседания. Смысл указанных статей позволяет прийти к очевидному выводу о возможности применения технологий искусственного интеллекта для автоматического перевода речевой информации в текстовый формат, что может быть полезно при расшифровке аудиозаписи допроса, судебного заседания, иных следственных и процессуальных действий, за счет чего возможно оптимизировать деятельность уполномоченных лиц.

Необходимо также отметить, что в соответствии со ст. 58 УПК РФ специалист вправе применять технические средства. Наиболее очевидным представляется применение ИИ переводчиком. Однако, в науке встречается мнение о том, что такое использование может использоваться только в исключительных случаях [15, c. 310].

Другим перспективным направлением применения технологий искусственного интеллекта являются направления технической проверки текста процессуальных документов в части орфографии и указания обязательных реквизитов и структурных элементов документов, а также поиск релевантных примеров судебно-следственной практики и научно-практических разъяснений.

Данные примеры обеспечивают проверяемость результата работы ИИ человеком, что является особенно важным в контексте проблемы «черного ящика», под которой понимается невозможность интерпретации и раскрытия логики работы ИИ и закономерностей, на основе которых было принято то или иное решение [16, c. 69].

Заключение

Проведенное исследование позволило прийти к следующим выводам.

Во‑первых установлено, что действующее уголовно-процессуальное регулирование не содержит специального нормативного закрепления цифровых доказательств, что порождает правовую неопределенность при их использовании в процессуальной деятельности, включая оценку, а также не позволят отразить их отличия от классических видов доказательств, что создает предпосылки к неоднозначному пониманию как содержания цифровых доказательств, так и порядка взаимодействия с ними.

Для решения данной проблемы необходимо внести изменения в ст. 74 УПК РФ в части закрепления цифровых доказательств в качестве самостоятельного вида доказательств. Как нам представляется целесообразно определить особенности их оценки, заключающиеся в проверке целостности и аутентичности цифрового доказательства при оценке его достоверности с целью исключения возможности подмены или иной скрытой компрометации. Также необходимо отдельно указать на необходимость проверки соответствия требованиям к собиранию цифровых доказательств при оценке их допустимости.

Во‑вторых, в контексте применения технологий искусственного интеллекта установлено, что определяющим показателем при их использовании является роль человека. Одновременно с этим внедрение ИИ в процессуальную деятельность участников уголовного судопроизводства может быть осуществлено в качестве вспомогательного инструмента при обязательной проверке и верификации результатов его деятельности лицом, осуществляющим его применение. Данная модель применения ИИ позволяет нивелировать проблему «черного ящика» и сохранить руководящую роль человека.

Таким образом, предлагаемое решение способно учесть особенности современных технологий, повысить качество отправляемого правосудия и снизить количество процессуальных ошибок, сохраняя при этом существующую структуру и основные характеристики уголовно-процессуальных правоотношений в условиях продолжающейся цифровизации уголовного судопроизводства.