Российская модель стадии возбуждения уголовного дела в контексте правовых систем государств-участников ШОС и БРИКС: проблемы трансформации

Выбор государств – членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), БРИКС и Евразийского экономического союза (ЕАЭС) для анализа правового регулирования начала уголовного процесса обусловлен не только их внешнеполитической и интеграционной значимостью для Российской Федерации, но и методологической ценностью соответствующего сравнительно-правового материала. Российская Федерация является участником всех трех объединений, что предопределяет практическую значимость изучения правовых систем стран-партнеров для целей гармонизации законодательства, взаимной правовой помощи и выработки согласованных подходов к уголовному судопроизводству. Одновременно указанные организации объединяют государства, относящиеся к различным правовым семьям – континентальной (романо-германской), общего права, мусульманской и смешанным системам, – что позволяет рассмотреть начало уголовного процесса не как изолированный национальный институт, а как функциональный элемент уголовного преследования, по‑разному оформляемый в зависимости от историко-правовой традиции. В этом смысле анализ опыта стран ШОС, БРИКС и ЕАЭС дает возможность оценить не только эффективность российской модели возбуждения уголовного дела, но и пределы ее универсальности в сопоставлении с альтернативными способами процессуального оформления начала расследования [1-6; 13-14].

В качестве исходной точки сравнительного анализа целесообразно рассмотреть российскую модель, поскольку именно она задает критерии последующего сопоставления с зарубежными правопорядками. Российская Федерация, являясь членом ШОС, БРИКС и ЕАЭС, сохраняет традиционную для советской правовой системы модель обязательной стадии возбуждения уголовного дела, которая выполняет фильтрующую функцию: на основе проверки сообщения о преступлении компетентный орган (дознаватель, следователь, руководитель следственного органа) принимает одно из процессуальных решений – о возбуждении уголовного дела либо об отказе в его возбуждении. Обязательность стадии возбуждения обосновывается необходимостью защиты граждан от необоснованного уголовного преследования, а также обеспечением законности и обоснованности начала расследования. Вместе с тем в доктрине и правоприменительной практике отмечаются существенные недостатки данной модели: искусственное затягивание сроков проверки сообщений о преступлениях, формализм при принятии решений, статистическое давление на органы предварительного расследования, приводящее к необоснованным отказам в возбуждении уголовного дела с целью улучшения показателей раскрываемости.

Ближайшим к российской модели примером выступает Республика Беларусь, входящая в ШОС и ЕАЭС и воспроизводящая в своем Уголовно-процессуальном кодексе сходную конструкцию начала уголовного процесса. Стадия возбуждения уголовного дела является обязательной, решение принимается органом дознания, следователем или прокурором на основе проверки сообщения о преступлении [11].

Если российская, белорусская, казахстанская и киргизская модели позволяют проследить внутреннюю эволюцию постсоветского уголовного процесса, то последующее обращение к иным правовым семьям необходимо для выявления того, насколько сама идея обязательного формального возбуждения уголовного дела соотносится с более широкими тенденциями современного уголовного судопроизводства.

В рамках континентальной правовой традиции особый интерес представляет Китайская Народная Республика, член ШОС и БРИКС, поскольку ее уголовно-процессуальное законодательство не предусматривает стадии возбуждения уголовного дела в том виде, в каком она существует в России или Беларуси. Уголовно-процессуальный кодекс КНР в редакциях 2012 и 2018 годов устанавливает процедуру регистрации уголовного дела: органы публичной безопасности, народная прокуратура или народный суд, получив сообщение о преступлении, принимают решение о регистрации дела и начале расследования либо об отказе в регистрации [9].

Уголовно-процессуальный кодекс Бразилии 1941 года с многочисленными последующими реформами не предусматривает отдельной стадии возбуждения уголовного дела [7]. Полиция проводит предварительное расследование, по результатам которого материалы направляются прокурору. Прокурор обладает широкой дискрецией: он принимает решение о предъявлении обвинения и направлении дела в суд либо о прекращении производства. Следовательно, бразильская модель показывает, что и в пределах континентальной традиции возможно смещение центра тяжести с формального акта возбуждения на прокурорскую оценку перспектив уголовного преследования и достаточности собранных материалов.

Иной нормативный контекст задают государства общего права, где отсутствие самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела обусловлено не реформированием советской или континентальной модели, а самой логикой построения уголовного преследования, основанной на первичной полицейской регистрации сообщения и последующей судебной проверке наиболее существенных ограничений прав личности.

Республика Индия, являясь членом ШОС и БРИКС, представляет классический пример страны общего права. Уголовно-процессуальный кодекс Индии 1973 года (Code of Criminal Procedure, CrPC) не содержит института возбуждения уголовного дела [8]. Начало уголовного процесса связывается с регистрацией первичного информационного отчета (First Information Report, FIR) – документа, фиксирующего сообщение о совершении преступления, относящегося к категории cognizable offences, то есть преступлений, по которым полиция вправе производить арест без судебного ордера. После регистрации FIR полиция обязана начать расследование; формального решения о возбуждении дела не требуется. Магистрат может приказать полиции провести расследование либо сам осуществить preliminary inquiry, однако его участие на стадии начала расследования не является обязательным. Поэтому индийская модель иллюстрирует принципиально иной баланс процессуальных гарантий: начальный этап максимально упрощен, а основная нагрузка по защите прав личности переносится на последующие судебные процедуры, связанные с арестом, залогом, выдачей ордеров и проверкой законности действий полиции.

Исламская Республика Пакистан, член ШОС, также принадлежит к семье общего права, унаследовав британскую правовую систему, и потому во многом воспроизводит индийский подход к началу уголовного процесса. Уголовно-процессуальный кодекс Пакистана 1898 года (CrPC 1898) связывает начало уголовного процесса с регистрацией FIR, после чего полиция проводит расследование и направляет обвинительное заключение (challan) в суд [10]. Формальной стадии возбуждения уголовного дела не существует; решение о начале преследования принимается полицией или магистратом на основе дискреционных полномочий. Несмотря на проблемы коррупции, задержек в расследовании и злоупотреблений со стороны полиции, обусловившие реформы 2000-х годов, базовая конструкция начала уголовного процесса осталась неизменной. Тем самым пакистанский опыт подтверждает устойчивость модели, в которой отсутствие стадии возбуждения компенсируется не предварительным судебным разрешением на расследование, а последующим контролем за законностью полицейских и прокурорских действий. Наряду с континентальными системами и системами общего права существенное значение для исследования имеют правопорядки с мусульманским компонентом, поскольку они позволяют установить, влияет ли религиозно-правовая природа отдельных норм на саму конструкцию начала уголовного преследования.

Исламская Республика Иран, член ШОС и БРИКС, представляет пример синтеза мусульманского, или шариатского, права и континентальной правовой традиции. Уголовно-процессуальный кодекс Ирана 2013 года, принятый после Исламской революции, основан на принципах шариата, однако заимствует ряд институтов из романо-германской правовой семьи. Начало уголовного процесса в Иране регулируется в зависимости от категории преступления. Для преступлений категории ta'zir, то есть дискреционных наказаний, не установленных непосредственно Кораном или Сунной, применяется процедура, близкая к континентальной модели: прокурор или судья расследования принимают решение о начале производства на основе проверки сообщения о преступлении. Для преступлений категорий hudud (наказания, прямо предписанные шариатом) и qisas (возмездие) процедура упрощена: религиозный судья может самостоятельно инициировать производство, минуя формальную стадию возбуждения. Следовательно, значение иранского опыта состоит в том, что мусульманское право не исключает использования процессуальных институтов континентального типа, но модифицирует их в зависимости от религиозно-правовой классификации преступлений.

Объединенные Арабские Эмираты, член БРИКС с 2024 года, представляют смешанную правовую систему, сочетающую элементы континентального права, сформированные под влиянием французской и египетской правовых традиций, и исламского права. Федеральный Уголовно-процессуальный кодекс ОАЭ основан на континентальной модели: прокурор является центральной фигурой на стадии начала уголовного преследования [12]. Формальной стадии возбуждения уголовного дела в российском понимании не существует; прокурор начинает расследование по поступившему сообщению о преступлении либо по собственной инициативе. Решение о начале преследования принимается прокурором дискреционно, без обязательного судебного контроля. Вместе с тем для преступлений, затрагивающих религиозные и семейные отношения, применяются нормы шариата, и дела могут рассматриваться шариатскими судами, действующими параллельно со светской судебной системой. Таким образом, в ОАЭ сосуществуют две модели начала уголовного процесса: светская, прокурорская и континентальная, а также религиозная, шариатская, применяемые в зависимости от характера преступления и статуса обвиняемого.

Подводя итоги, отметим, что стадия возбуждения уголовного дела в ее классическом постсоветском понимании не является универсальным элементом уголовного процесса и сохраняется преимущественно в российской и белорусской моделях, тогда как большинство рассмотренных государств либо не знают такой стадии, либо существенно упростили процедуру начала расследования. Принадлежность государства к определенной правовой семье не предопределяет модель начала уголовного процесса, поскольку даже в рамках континентальной традиции сосуществуют различные подходы – от сохранения формальной стадии возбуждения до ее полной отмены или замены регистрационными и прокурорскими механизмами. В государствах, не предусматривающих самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела, защитная функция данного этапа компенсируется иными процессуальными гарантиями, прежде всего прокурорским надзором, судебным контролем на последующих стадиях и проверкой законности мер процессуального принуждения. Реформирование российской стадии возбуждения уголовного дела возможно только при комплексном подходе, сочетающем упрощение процедуры начала расследования, усиление прокурорского надзора, расширение судебного контроля за ограничением прав личности и сохранение баланса между эффективностью уголовного преследования и процессуальными гарантиями.