Актуальные проблемы правовой охраны и защиты прав субъектов экономической деятельности в условиях цифровой трансформации в Российской Федерации

Введение

Цифровая трансформация существенно изменила условия осуществления экономической деятельности. Если ранее цифровые технологии рассматривались преимущественно как вспомогательные инструменты документооборота, расчётов и коммуникации, то в настоящее время они всё чаще определяют саму модель экономического поведения субъектов. Договоры заключаются через электронные платформы, расчёты осуществляются с использованием цифровых платёжных инструментов, сведения о потребителях и контрагентах обрабатываются в автоматизированных системах, а рыночная стратегия хозяйствующих субъектов все чаще строится на анализе больших массивов данных.

В таких условиях традиционные способы охраны и защиты прав субъектов экономической деятельности оказываются недостаточными. Они формировались применительно к аналоговой экономике, где объект, субъект, момент нарушения и способ восстановления права чаще были очевидны. В цифровой среде эти элементы нередко становятся размытыми: правонарушение может быть совершено автоматически, данные могут обрабатываться распределённо, а причинение вреда может быть связано не с одним действием, а с совокупностью алгоритмических операций.

Показателен пример смарт-контракта. В отличие от обычного гражданско-правового договора, смарт-контракт исполняется автоматически при наступлении заранее заданных условий. После внесения соответствующего программного кода в блокчейн возможность оперативного изменения условий либо приостановления исполнения существенно ограничивается. В результате защита права не всегда может осуществляться теми же способами, которые применяются при исполнении обычного договора.

Сходные проблемы возникают в сфере цифровой конкуренции. Посягательства на права субъектов экономической деятельности могут выражаться не только в прямом нарушении договора или причинении имущественного вреда, но и в использовании сетевых эффектов, алгоритмического ценообразования, манипулирования поисковой выдачей, ограничения доступа к платформенной инфраструктуре, недобросовестного использования больших данных. При формально-юридическом подходе такие действия не всегда очевидно противоправны, хотя фактически способны ограничивать конкуренцию и нарушать интересы участников рынка.

Экономико-правовая природа указанных процессов подчёркивается и в исследованиях, посвящённых инновационной деятельности предприятий в условиях цифровой экономики. Так, А. В. Чешин отмечает, что цифровизация инновационной деятельности требует комплексного учёта экономических и правовых факторов, поскольку внедрение цифровых решений меняет не только технологический, но и организационно-правовой контур деятельности предприятий [14, с. 426– 433].

Цель настоящей статьи состоит в выявлении актуальных проблем правовой охраны и защиты прав субъектов экономической деятельности в условиях цифровой трансформации и в обосновании направлений совершенствования российского законодательства в данной сфере. Материалы и методы исследований Материалами исследования выступили положения Конституции Российской Федерации, Гражданского кодекса Российской Федерации, Закона Российской Федерации «О защите прав потребителей», федеральных законов «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», «О персональных данных», «О связи», «О национальной платёжной системе», Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17.02.2026 № 7-П, ГОСТ Р ИСО/МЭК 20546–2021, а также международные и зарубежные акты, включая GDPR и Директиву ЕС 2022/2555.

В качестве научной базы использованы труды и публикации, посвящённые цифровой экономике, цифровой трансформации управления, экономической безопасности, большим данным, инновационному предпринимательству и правовой охране субъектов экономической деятельности. Методологическую основу исследования составили формально-юридический, системный, сравнительно-правовой и межотраслевой методы. Формально-юридический метод позволил проанализировать содержание действующих правовых норм. Системный метод применялся при рассмотрении цифровой среды как совокупности частноправовых, публично-правовых, информационных, предпринимательских и финансово-правовых отношений. Сравнительно-правовой метод использовался при обращении к опыту Европейского союза, США и Китая.

Межотраслевой подход позволил показать, что охрана и защита прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде не могут быть сведены только к гражданско-правовым способам защиты.

Результаты и обсуждение

Правовое регулирование отношений, связанных с охраной и защитой прав субъектов экономической деятельности в цифровой сфере, получило отражение в нормах различных отраслей законодательства. Конституционной основой такого регулирования выступают положения статьи 71 Конституции Российской Федерации, относящие к ведению Российской Федерации обеспечение безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий и обороте цифровых данных [1].

При этом цифровая безопасность не может пониматься исключительно как техническая защищённость информационных систем. Речь идёт о более широком явлении, включающем защиту прав личности, интересов общества, государства и субъектов экономической деятельности. Цифровая экономика создаёт новые возможности для предпринимательства, но одновременно усиливает зависимость хозяйствующих субъектов от платформ, информационной инфраструктуры, алгоритмов обработки данных и устойчивости цифровых сервисов.

Цифровая трансформация затрагивает также сферу публичного управления. Электронные реестры, межведомственный обмен данными, цифровые государственные сервисы, автоматизированный контроль, платформенные механизмы взаимодействия бизнеса и государства становятся частью регуляторной среды. Л. В. Дмитриева справедливо указывает, что цифровая трансформация управления предполагает изменение не только технических инструментов, но и самих подходов к организации управленческих процессов [15, с. 176–197]. Поэтому защита прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде должна рассматриваться во взаимосвязи частноправовых и публично-правовых механизмов.

Одним из наиболее заметных направлений правового регулирования цифровой экономики является защита прав потребителей в электронной коммерции. Развитие маркетплейсов, агрегаторов, сервисов доставки, электронных платёжных решений и дистанционной торговли привело к появлению новых посредников между продавцом и потребителем.

Значимым актом в данной сфере является Федеральный закон от 29.07.2018 № 250-ФЗ, которым в Закон Российской Федерации «О защите прав потребителей» были внесены положения о владельце агрегатора информации о товарах и услугах [5]. Законодатель закрепил обязанности владельца агрегатора по предоставлению информации о себе и продавце, а также установил отдельные правила ответственности за предоставление потребителю недостоверной или неполной информации. Однако правовая модель агрегатора остаётся неоднозначной. С одной стороны, агрегатор не всегда является продавцом в классическом смысле. С другой стороны, в современной электронной коммерции он нередко выполняет гораздо более широкие функции: принимает оплату, организует доставку, устанавливает правила взаимодействия продавца и покупателя, участвует в разрешении споров, определяет условия возврата денежных средств. В такой ситуации агрегатор перестаёт быть нейтральным информационным посредником и фактически приобретает регуляторное влияние внутри цифровой платформы.

Дополнительное значение для данной сферы имеет Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 17.02.2026 № 7-П, которым были выявлены проблемы правового регулирования возврата товара надлежащего качества, приобретённого дистанционным способом [6]. Конституционный Суд указал на необходимость урегулировать порядок такого возврата с учётом баланса интересов продавца и покупателя. Данная позиция важна не только для потребительского права, но и для понимания общей тенденции: цифровая торговля требует специальных юридических механизмов, поскольку классические правила розничной купли-продажи не всегда учитывают специфику дистанционного взаимодействия.

Защита прав потребителей в цифровой среде должна строиться не только на формальном информировании покупателя. Необходимы механизмы реальной проверяемости информации, прозрачности платформенных правил, ответственности агрегаторов за свои цифровые сервисы, а также справедливого распределения рисков между продавцом, потребителем, агрегатором, перевозчиком и платёжной организацией.

Другое важное направление связано с правовым обеспечением охраны и защиты информации. В соответствии со статьёй 16 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ защита информации представляет собой принятие правовых, организационных и технических мер, направленных на защиту информации от неправомерного доступа, уничтожения, модифицирования, блокирования, копирования, предоставления, распространения и иных неправомерных действий [7].

Данное нормативное определение имеет большое значение, однако вызывает ряд вопросов. Во-первых, оно во многом описывает защиту информации через «обеспечение защиты информации», что не устраняет терминологической неопределённости. Во-вторых, в нём преимущественно отражён превентивный и технический аспект, тогда как юридическая защита права предполагает также пресечение нарушения, восстановление нарушенного положения, возмещение убытков, применение мер ответственности и иных правовых последствий.

В связи с этим представляется необходимым разграничивать охрану и защиту прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде.

Охрана прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде - это деятельность государства, иных публичных субъектов, организаций и самих участников цифровых правоотношений, направленная на создание нормативных, организационных, технических и договорных условий, предупреждающих нарушение прав и законных интересов в цифровом пространстве. Защита прав субъектов экономической деятельности в условиях цифровой трансформации - это деятельность компетентных органов, иных уполномоченных лиц и самих участников правоотношений, направленная на пресечение нарушения либо реальной угрозы нарушения цифровых прав и законных интересов, восстановление нарушенного положения, возмещение убытков, компенсацию вреда и применение иных мер юридического воздействия. Такой подход позволяет устранить смешение профилактических и восстановительных механизмов. Охрана действует до нарушения либо в целях его предупреждения.

Защита возникает тогда, когда право уже нарушено либо имеется реальная угроза нарушения.

Развитие цифровой экономики в регионах России также показывает, что правовая защищённость субъектов предпринимательства зависит не только от формального наличия норм, но и от цифровой инфраструктуры, кадровых возможностей, организационной готовности и доступности цифровых сервисов. А. В. Минаков и А. Е. Суглобов обращают внимание на проблемы регионального развития цифровой экономики, включая неравномерность цифровой инфраструктуры и различия в условиях цифровизации [16, с. 63–72]. Это означает, что охрана прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде должна учитывать не только нормативные, но и фактические условия доступа к цифровым инструментам. Часть 2 статьи 16 Федерального закона № 149-ФЗ связывает государственное регулирование отношений в сфере защиты информации с установлением требований о защите информации и ответственности за нарушение законодательства об информации [7].

Однако такое понимание государственного регулирования представляется чрезмерно узким.

Государственное регулирование должно включать не только установление требований и ответственности, но и мониторинг цифровой среды, контроль исполнения требований, оценку рисков, развитие стандартов информационной безопасности, взаимодействие с участниками рынка, предупреждение нарушений, международное сотрудничество, а также формирование единых подходов к обработке и защите данных. Отдельный вопрос касается ответственности обладателя информации и оператора информационной системы. В статье 16 Федерального закона № 149-ФЗ установлены обязанности по обеспечению защиты информации, однако не вполне ясно, как должна распределяться ответственность в случае, если вред причинён совместными действиями либо бездействием обладателя информации и оператора информационной системы. Представляется, что в отношениях с потерпевшим субъектом более эффективной была бы модель солидарной ответственности с последующим распределением ответственности между обязанными лицами с учётом степени их вины. Международный опыт подтверждает, что регулирование защиты информации всё чаще строится на сочетании технических стандартов, организационных требований и публичного контроля. В США применяются механизмы контроля безопасности NIST SP 800-53 для федеральных информационных систем [11]. В Европейском союзе действует Директива 2022/2555, известная как NIS2, которая обязывает государства-члены развивать национальные стратегии кибербезопасности и меры защиты цепочек поставок программного обеспечения [12]. В Китае используется комплексная система контроля информационного пространства, включая идентификацию пользователей, фильтрацию трафика и иные технические средства государственного контроля.

Для Российской Федерации особое значение имеет развитие собственной модели регулирования, сочетающей защиту прав субъектов экономической деятельности, обеспечение цифрового суверенитета, сохранение конкуренции и устойчивость цифровой инфраструктуры.

Третьим важным направлением является обеспечение прав и законных интересов субъектов, связанных с обработкой персональных данных. В соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 № 152-ФЗ персональные данные - это любая информация, относящаяся к прямо или косвенно определённому или определяемому физическому лицу [8]. Данное определение по своей природе является широким. Оно позволяет охватывать новые виды цифровых идентификаторов, однако одновременно порождает неопределённость. В судебной практике возникали вопросы о том, могут ли относиться к персональным данным адрес электронной почты, ID пользователя, IP-адрес, файлы cookies, номер телефона, данные систем аналитики и иные цифровые следы. Так, в деле LinkedIn суды признали нарушающей требования законодательства деятельность интернет-ресурсов по сбору, использованию и хранению персональных данных граждан Российской Федерации. В другом деле, связанном с ПАО «Ростелеком», суд указал, что сведения об абонентах и оказываемых им услугах связи являются информацией ограниченного доступа и подлежат защите в соответствии с законодательством Российской Федерации.

В связи с этим можно выделить два подхода к определению персональных данных. Первый основан на широком понимании этой категории и предполагает оценку каждого случая с учётом конкретных обстоятельств. Второй связан с идеей законодательного закрепления закрытого перечня сведений, относимых к персональным данным. Однако оба подхода имеют недостатки. Широкое понимание создаёт неопределённость, а закрытый перечень быстро устаревает в условиях развития цифровых технологий. Более продуктивным представляется подход, при котором персональные данные определяются через совокупность юридических и технологических критериев. В этой связи можно предложить следующее уточнение: персональные данные - это информация ограниченного доступа, имеющая специальный правовой режим, прямо обозначенная в законодательстве как персональные данные либо позволяющая с использованием иных данных и цифровых технологий прямо или косвенно идентифицировать физическое лицо. Такой подход позволяет учитывать развитие цифровой среды и одновременно не превращает любую информацию о человеке в персональные данные автоматически.

Защиту прав и законных интересов субъектов персональных данных следует понимать как деятельность судебных, административных и иных компетентных органов, операторов, иных обязанных лиц и самих субъектов персональных данных, направленную на пресечение неправомерной обработки персональных данных, восстановление нарушенного положения, удаление, блокирование или уточнение данных, возмещение убытков и компенсацию морального вреда. С учетом роста числа споров о правовом режиме цифровых идентификаторов целесообразно подготовить обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации по вопросам квалификации отдельных видов сведений в качестве персональных данных.

Особое место в цифровой экономике занимает феномен больших данных. С юридической конструкцией защиты персональных данных он связан непосредственно, поскольку персональные данные могут входить в состав больших данных. Однако большие данные не сводятся к персональным данным. Они включают различные массивы сведений, имеющих разные правовые режимы: коммерческую информацию, публичные данные, технические данные, обезличенные сведения, статистическую информацию, данные платформ, сведения о потребительском поведении.

В ГОСТ Р ИСО/МЭК 20546–2021 большие данные определяются как большие массивы данных, отличающиеся такими характеристиками, как объём, разнообразие, скорость обработки и вариативность, требующие использования технологий масштабирования для эффективного хранения, обработки, управления и анализа [10].

Однако для права такого технического определения недостаточно. Сам по себе большой объём информации ещё не превращает её в самостоятельный правовой феномен. Юридическое значение больших данных возникает тогда, когда их обработка влияет на права и законные интересы субъектов: потребителей, предпринимателей, операторов платформ, правообладателей, инвесторов, государства. Ранее в законопроекте № 571124-7 предлагалось использовать категорию «большие пользовательские данные», под которыми понималась совокупность не содержащей персональных данных информации о физических лицах и их поведении, собираемой из различных источников, в том числе из сети Интернет. Хотя данный законопроект не привёл к формированию завершённой правовой модели больших данных, сама постановка вопроса сохранила актуальность.

В правовом смысле большие данные можно определить как комплексный мега-информационный массив, отвечающий определённым технологическим признакам и выступающий самостоятельным объектом разноотраслевого правового регулирования в целях упорядочения его сбора, хранения, обработки, анализа, передачи, использования и защиты прав субъектов соответствующих отношений. Такое понимание позволяет избежать двух крайностей. С одной стороны, большие данные не следует рассматривать только как технический объект. С другой стороны, их нельзя механически сводить к объекту гражданских прав. Большие данные могут затрагивать гражданско-правовые, предпринимательские, административные, финансовые, антимонопольные и публично-правовые отношения.

В экономической сфере большие данные становятся ресурсом, влияющим на конкурентоспособность хозяйствующих субъектов, инвестиционную привлекательность проектов и создание новых цифровых продуктов. Вместе с тем они несут риски: несанкционированный доступ, нарушение конфиденциальности, деанонимизация, дискриминация контрагентов, манипулирование рынком, усиление доминирующего положения цифровых платформ. Здесь проявляется связь регулирования больших данных с экономической безопасностью. Цифровая экономика даёт предпринимателям новые возможности, но усиливает зависимость бизнеса от информационной инфраструктуры, платформ и операторов данных. В исследованиях А. В. Минакова и А. Е. Суглобова подчёркивается, что развитие цифровой экономики регионов России невозможно рассматривать только как внедрение технологий; оно связано также с преодолением институциональных и инфраструктурных ограничений [16, с. 63–72]. Большие данные являются не только технологическим ресурсом, но и фактором рыночной власти. Субъект, обладающий доступом к значительным массивам данных о потребителях, ценах, спросе, логистике, поисковых запросах, платежах и поведении пользователей, получает конкурентные преимущества перед иными участниками рынка.

В условиях цифровых платформ это преимущество может усиливаться за счёт сетевых эффектов. Чем больше пользователей взаимодействует с платформой, тем больше данных она собирает; чем больше данных она обрабатывает, тем точнее становится её алгоритмическая модель; чем точнее модель, тем выше зависимость пользователей и предпринимателей от данной платформы. В результате появляется риск формирования цифровой монополии. В этой связи защита прав субъектов экономической деятельности должна включать не только гражданско-правовые способы восстановления нарушенного права, но и антимонопольные инструменты. Необходимо регулировать доступ к данным, прозрачность алгоритмов ранжирования, недискриминационные условия доступа предпринимателей к платформенной инфраструктуре, ответственность за злоупотребление доминирующим положением на цифровых рынках.

Экономическая безопасность в условиях цифровой трансформации также связана с развитием цифровых финансовых инструментов.

Для субъектов малого и инновационного бизнеса важное значение имеют венчурное финансирование, краудфандинг, краудинвестинг и иные платформенные способы привлечения капитала. А. В. Минаков рассматривает венчурное финансирование и краудфандинг как инструменты поддержки экономической безопасности субъектов малого инновационного бизнеса [17, с. 42–46]. Эти механизмы расширяют доступ предпринимателей к капиталу, но требуют правовых гарантий для инвесторов, владельцев платформ и получателей финансирования. В более широком контексте цифровая трансформация связана с задачами экономической безопасности государства.

А. В. Минаков и С. Б. Лапина подчёркивают значение экономической безопасности в условиях внешних ограничений и санкционного давления [18, с. 305–312]. В цифровой сфере это означает необходимость защиты национальной информационной инфраструктуры, устойчивости цифровых сервисов, технологического суверенитета и прав субъектов экономической деятельности.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сделать вывод о том, что цифровая трансформация существенно меняет содержание правовой охраны и защиты прав субъектов экономической деятельности. Традиционные способы защиты сохраняют своё значение, однако в цифровой среде они не всегда способны обеспечить эффективное восстановление нарушенного права.

Охрана прав субъектов экономической деятельности в цифровой среде должна пониматься как система превентивных, нормативных, организационных, технических и договорных мер, направленных на предупреждение нарушений.

Защита прав связана с пресечением уже совершённого нарушения либо реальной угрозы его совершения, восстановлением нарушенного положения, компенсацией вреда, возмещением убытков и применением иных мер юридического воздействия.

Особое значение имеет разграничение понятий «охрана информации», «защита информации» и «защита прав субъектов информационных правоотношений». Действующее законодательство не всегда последовательно использует эти категории, что затрудняет правоприменение. Требуется дальнейшее уточнение Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», законодательства о персональных данных, цифровых платформах, больших данных и электронно-цифровой коммерции.

Персональные данные требуют специального правового режима, но их определение должно учитывать не только формальный при- знак связи с физическим лицом, но и технологическую возможность идентификации субъекта с использованием совокупности данных. Большие данные, в свою очередь, следует рассматривать как самостоятельный комплексный объект разноотраслевого правового регулирования, а не только как разновидность информации или цифровой актив. В условиях цифровой экономики защита прав субъектов экономической деятельности должна быть связана с обеспечением конкуренции, прозрачности цифровых платформ, недопущением злоупотребления доминирующим положением, устойчивостью информационной инфраструктуры и экономической безопасностью. Решение этих задач возможно только при согласованном развитии гражданского, предпринимательского, информационного, антимонопольного, финансового и административного законодательства.