Анализ практики Европейского суда по правам человека в контексте борьбы с терроризмом

Проблема терроризма в современном мире стоит преимущественно остро, поскольку создает угрозу не только национальной безопасности отдельных государств, но и нарушает стабильность всего мирового сообщества.

Терроризм по своей природе в первую очередь направлен на устрашение населения и дестабилизацию общества. В этой связи в долгосрочной перспективе терроризм оказывает негативное воздействие как на экономику государств (страдают туристическая отрасль, инвестиционная привлекательность, требуются колоссальные бюджетные средства на обеспечение безопасности и ликвидацию последствий атак), так и на его власть (терроризм сеет недоверие к власти, если она не способна защитить граждан, провоцирует межнациональную и межрелигиозную рознь, разрушает веками складывающиеся устои толерантности). В конечном итоге, разрастаясь, террористическая активность может привести к дестабилизации целых регионов, что создает угрозу распада государств и масштабных гуманитарных катастроф [2].

В современных реалиях борьба с терроризмом выстраивается от понимания его разрушительных последствий к созданию эффективных механизмов противодействия, которые, при схожести целей, имеют свою специфику в различных странах, включая Российскую Федерацию.

Рассматривая отечественный и зарубежный опыт, большая часть государств стремится построить многоуровневую систему противодействия терроризму, центральным элементом которой выступают антитеррористические комитеты, координирующие деятельность всех органов государственной власти. В рамках реализации антитеррористических мероприятий органами государственной власти уделяется особое внимание борьбе с идеологией террора, патриотическое воспитание, укрепление традиционных духовно-нравственных ценностей и недопущение распространения радикальной идеологии в сети «Интернет» [8].

Несмотря на вариативность и интенсивность принимаемых мер и постоянное совершенствование национальных антитеррористических систем, эмпирические данные свидетельствуют о невозможности полного исключения данного феномена. В этих условиях особую значимость приобретают механизмы привлечения к ответственности и защиты прав потерпевших. Ключевую роль в этом процессе на мировой арене играет Европейский Суд по правам человека (далее – ЕСПЧ), занимающий уникальное место как институционализированный механизм разрешения споров, возникающих на стыке обеспечения национальной безопасности и соблюдения фундаментальных прав личности [9].

Приступая к анализу практики ЕСПЧ, необходимо отметить, что его правовая аргументация не ограничивается формальным применением статей Европейской конвенции по правам человека, принятой в 1950 году (далее – Конвенция). ЕСПЧ сформировал сложную систему источников, позволяющую адекватно реагировать на вызовы современности. Фундаментом, безусловно, являются статьи 2 (право на жизнь), 3 (запрет пыток), 5 (право на свободу и личную неприкосновенность), 6 (право на справедливое судебное разбирательство) и 8 (право на уважение частной и семейной жизни) Конвенции.

Однако для разрешения коллизий, порождаемых террористической угрозой, ЕСПЧ активно использует собственное прецедентное право, создавая автономные правовые доктрины. Более того, в ситуациях, перерастающих в вооруженный конфликт, ЕСПЧ обращается к нормам международного гуманитарного права, как это было продемонстрировано в деле 2014 года Hassan v. the United Kingdom, где Женевские конвенции были применены для интерпретации положений Конвенции о лишении свободы [3].

Также ЕСПЧ при вынесении решения учитывает такие документы, как: рекомендации Комитета министров Совета Европы, доклады специальных докладчиков ООН, стандарты Всемирной организации здравоохранения, что особенно ярко проявилось при рассмотрении дела 2012 года Finogenov and Others v. Russia о трагедии на Дубровке [3].

ЕСПЧ широко использует метод сравнительного правоведения, анализируя законодательство государств-членов для выявления европейского консенсуса по тому или иному вопросу.

Центральной проблемой, которую ЕСПЧ вынужден разрешать в каждом деле, связанном с терроризмом, является поиск баланса между императивами безопасности и незыблемостью фундаментальных прав. Отправной точкой здесь служит признание того, что терроризм представляет собой реальную угрозу для демократического общества. Более того, в своей практике ЕСПЧ последовательно развивает доктрину «позитивных обязательств» государства.

Согласно этой доктрине, государство обязано не только воздерживаться от неправомерного вмешательства в права человека, но и принимать активные меры для их защиты от посягательств со стороны третьих лиц, включая террористов. Наиболее ярко эта позиция была артикулирована в деле 2017 года Tagayeva and Others v. Russia, касающемся теракта в Беслане. ЕСПЧ детально проанализировал действия властей на этапе пре- дотвращения атаки и в ходе спасательной операции, указав на недостатки в работе силовых структур и системы оповещения, что привело к многочисленным жертвам [6].

Наиболее сложные коллизии возникают при применении статьи 15 Конвенции, которая допускает отступление государств от своих обязательств в случае «чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации». В прецедентном деле 2009 года A. and Others v. the United Kingdom (2009) Суд рассматривал правомерность задержания иностранных граждан, подозреваемых в терроризме, без суда. ЕСПЧ признал, что угроза со стороны «Аль-Каиды» после 11 сентября 2001 года могла оправдывать чрезвычайные меры, однако указал на их дискриминационный характер и на нарушение права на свободу из-за отсутствия достаточных процессуальных гарантий [4].

Другой ключевой проблемой является допустимость использования специальных методов расследования – прослушки, слежки, внедрения агентуры. В деле 1978 года Klass and Others v. Germany ЕСПЧ сформулировал критерии, которые впоследствии стали универсальными: любое вмешательство в частную жизнь должно быть не только предусмотрено законом, но и являться необходимым в демократическом обществе. При этом закон должен быть достаточно четким и детальным, чтобы избежать произвола, а также должны существовать эффективные механизмы надзора за действиями спецслужб. В более поздних решениях, например, по делам о контртеррористических операциях на Северном Кавказе, Суд оценивал пропорциональность применения силы, подчеркивая, что она может быть использована только в случае абсолютной необходимости и должна быть строго соразмерна угрозе [1].

Одним из самых жестких и бескомпромиссных направлений практики ЕСПЧ является применение статьи 3 Конвенции (запрет пыток) к вопросам экстрадиции лиц, подозреваемых в терроризме. В деле 2008 года Saadi v. Italy заявитель, обвиняемый в террористической деятельности, оспаривал свою выдачу в Тунис, где ему грозило применение пыток. Суд постановил, что запрет пыток носит абсолютный характер и не допускает никаких исключений, даже под предлогом защиты национальной безопасности. Государство не может депортировать человека в страну, где существует реальный риск подвергнуть его бесчеловечному обращению, вне зависимости от тяжести предъявляемых ему обвинений [5].

Наконец, важный блок практики касается обеспечения права на справедливое судебное разбирательство (статья 6 Конвенции) в процессах, где используются секретные доказательства. В уже упомянутом деле A. and Others v. the United Kingdom ЕСПЧ признал возможность использования таких материалов, но потребовал создания компенсационных механизмов, таких как институт «специальных адвокатов», которые имеют доступ к государственной тайне и могут защищать интересы подозреваемого, не раскрывая ее [7].

Исходя из вышеизложенного, можно отметить, что Европейский суд по правам человека сформировал разветвленную и внутренне непротиворечивую систему правовых позиций, позволяющую разрешать сложнейшие споры, возникающие в рамках борьбы с терроризмом. Основу выработанных правовых позиций составили следующие критерии: обязательное соблюдение принципов абсолютного запрета пыток и пропорциональности; обеспечение граждан процессуальными гарантиями даже в условиях чрезвычайного положения; реализация механизмов надзора за деятельностью специальных служб.

Кроме того, анализ практики позволил нам прийти к выводу, что Европейский Суд по правам человека руководствуется широким спектром источников права, выходя за рамки буквального текста Конвенции. Так, гибкость и адекватность принятых решений, направленных на недопущение чрезмерного ограничения прав человека и гражданина, обеспечивается за счет совокупного использования прецедентов, норм гуманитарного права, иных международных документов и норм, содержащихся в национальном законодательстве.

Таким образом, позиции, выработанные Европейским Судом по правам человека, являются одними из важнейших ориентиров при принятии органами государственной власти решений, направленных на реализацию механизмов по борьбе с терроризмом.