Искусственный интеллект как признак объективной стороны преступлений нормативное закрепление в уголовном законе и особенности квалификации

Искусственный интеллект (ИИ) – уникальное изобретение системы «машинного разума», способной решать задачи, требующие алгоритмичных, повторяемых действий, проводить аналитическую работу, направленную на скорое изучение объемов информации с целями ее систематизации и обобщения. При этом потенциал применения ИИ уже давно вышел за пределы обозначенных нами сфер применения «монотонных действий»[1, С. 22]. ИИ в некотором смысле «переворачивает» представления о «привычном» восприятии творчества и искусства, допуская до создания уникальных изображений, подготовки музыкальных композиций и иных «высокохудожественных произведений» почти каждого. Вместе с тем такое широкое распространение порождает закономерные угрозы применения ИИ для целей совершения преступлений.

ИИ – это в первую очередь зависимая от человека алгоритмичная конструкция, требующая прямого участия человека в формировании запросов, определении технического задания, равно корректировки результатов применения этой конструкции[2, С. 133]. Никакое применение за пределами участия человека в настоящее время представляется невозможным, соответственно, ИИ остается исключительно инструментарием, набором средств возможного воздействия на объективную реальность.

Соответственно, в продолжение нашей мысли отметим, что из такого определения и вытекает существо ИИ как объективной стороны преступления. Объективная сторона преступления охватывает собой внешнее проявление преступного посягательства, выраженное в общественно опасном деянии (действии или бездействии) и его последствиях [3, С. 93]. Применительно к такой оценке ИИ необходимо обозначить, что его роль в этом качестве может проявиться только через непосредственное использование человеком для совершения противоправных деяний – разработку машинного алгоритма выполнения объективной стороны преступления (к примеру, создания бота, совершающего звонки с целью введения неопределенного круга лиц в заблуждение).Применительно к ИИ, такой волевой элемент отсутствует, что исключает возможность признания самого ИИ субъектом преступления. Проблемным аспектом становится верная оценка конкретного проявления применения ИИ (чем он является по сути своей –средством, способом или орудием совершения преступления).

ИИ как средство совершения преступления представляется нам наиболее соответствующим объективной действительности применения технологий «машинного разума» при совершении преступлений. Средство совершения преступления как материальный или информационный объект, используемый преступником для облегчения, подготовки или осуществления преступного деяния, по сути своей создает «облегченные условия» совершения преступления, определяя не само преступное деяние (для этого следует учитывать иные признаки состава преступления), которое при прочих равных могло бы быть совершенно и без использования ИИ, а только лишь упрощенное исполнение задуманного[4, С. 130]. Нельзя полагать, что ИИ как алгоритмичная программа имеет некоторый материализованный носитель, поскольку, во-первых, сама по себе программа может быть распространена посредствам применения информационных технологий (облачное хранилище) вне всякого «объективизированного носителя» (флэш-карты, дискеты и иных объектов материального мира), во-вторых, программа как последовательность кодовых значений представляет собой продукт интеллектуальной деятельности человека; причем авторство такой программы зачастую исходит из внесения модификаций в уже существующую программу, изначально даже не предназначенную для целей совершения преступления[5, С. 73].

Именно в рамках такой оценки вполне объясним отказ законодателя от адаптации уголовного закона под потребности обозначения повышенной общественной опасности преступных деяний, совершенных с использованием ИИ (не существует прямого закрепления применения ИИ). Однако отдельные элементы повышенной опасности таких деяний возможно проследить в «косвенном восприятии» норм уголовного закона [9].

Так, п. «ф» ч. 1 ст. 63 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) признаем обстоятельством, отягчающим наказание, совершение преступления с использованием программно-аппаратных средств доступа к информационным ресурсам, информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен. Соответственно, применение ИИ для целей получения такой информации (к примеру, создания программы подбора кодов для получения доступа к зашифрованным веб-страницам) может быть оценено судом в качестве обстоятельства отягчения наказания. Однако первично указание на целеполагание использования программы, а не само по себе ее разработка и применение.

Косвенное отнесение ИИ к средствам также возможно отметить в ст. 138.1 УК РФ, определяющей состав незаконного производства, приобретения и (или) сбыта специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации. Особое значение приобретает примечание 1, более подробно раскрывающее понятие «специальных технических средств», указывая в частности на то, что под специальными техническими средствами, предназначенными для негласного получения информациитакже подразумевается программное обеспечение для электронных вычислительных машин и других электронных устройств для доступа к информации и (или) получения информации с технических средств ее хранения, обработки и (или) передачи, которым намеренно приданы свойства для обеспечения функции скрытого получения информации либо доступа к ней без ведома ее обладателя. При всей спорности отнесения ИИ к программному обеспечению (совокупность программ, процедур и правил, обеспечивающих функционирование электронного вычислительного устройства, а также выполнение прикладных задач пользователем) мы можем отметить, что для целей уголовного преследования такое соотнесение следует считать вполне применимым (не следует же декриминализировать деяние создания машинного алгоритма для целей получения персональных данных пользователя) [6, С. 232].

Способ совершения преступления, в отличие от средства, характеризуется методы, приемы и последовательность действий преступника, образующих систему действий в достижение единой цели[7, С. 44]. В случае с ИИ, его способность к обучению, самооптимизации и принятию решений в рамках заданных алгоритмов может трансформировать традиционные способы совершения преступлений, придавая им новые, более изощренные формы. К примеру, использование ИИ для анализа больших данных с целью выявления уязвимых жертв для последующего мошенничества или шантажа может рассматриваться как новый, технологически продвинутый способ (но только в контексте восприятия «технологичности»). Однако, конечно, ИИ не следует понимать в отрыве от самого пользователя.

Первична цель человека применить программу в преступных целях. Даже при непосредственной разработке алгоритмов для совершения преступлений с целями их дальнейшего распространения без использования для личного совершения преступления (к примеру, создания алгоритмов вредоносных программ ИИ для «внедрения» в базы пользователя с последующей продажей таких алгоритмов) ИИ не становится способом совершения преступления, приобретая, на наш взгляд, иное качество уголовно-правовой оценки. ИИ как орудие совершения преступления должен обладать характерными свойствами собственного орудия, выступать предметом материального мира, специально изготовленным, приспособленным или фактически использованным для непосредственного осуществления преступного деяния и достижения противоправного результата[8, С. 94]. В приведенном нами выше примере распространения программы для «внедрения» в базы пользователя ИИ, с одних позиций, может быть рассмотрен в качестве орудия преступления (поскольку велась продажа на объектах материального носителя, равно за некоторое представление обеспечивалась передача программы в фактическое пользование), с других, только в качестве предмета преступления, поскольку преступник действовал с целями распространения таких программ в нарушение установленного законом оборота; сама же программа была незаконно «адаптирована» под цели совершения преступления.

Отметим, если ИИ используется не как непосредственный инструмент совершения преступления, а как объект, в отношении которого совершается преступное деяние, его роль трансформируется в предмет преступления. Это может проявляться в несанкционированном доступе к базе данных, содержащей ИИ-алгоритмы, в краже или незаконном копировании проприетарных разработок ИИ, или в использовании уязвимостей самого ИИ для получения доступа к конфиденциальной информации некоторых лиц. В таких ситуациях преступник не столько управляет ИИ для достижения своей цели, сколько оперирует самим ИИ как объектом, имеющим определенную ценность или уязвимость защиты. В иных случаях ИИ остается только средством совершения преступления. В этом смысле «нематериальность» вычислительной программы исключает оценку ИИ как «орудия» совершения преступления.

Особое значение приобретает анализ последствий, образующих объективную сторону преступления. При использовании ИИ, эти последствия могут быть как прямыми, так и опосредованными. Например, несанкционированное вторжение в компьютерную систему с помощью ИИ может привести к утечке конфиденциальной информации (прямое последствие), что, в свою очередь, может повлечь репутационные потери, финансовый ущерб или даже угрозу национальной безопасности (опосредованные последствия). Установление причинно-следственной связи между деянием, совершенным с применением ИИ, и наступившими общественно опасными последствиями является одним из ключевых элементов доказывания по категориям дел. Достаточно серьезную проблему составляет «неоднородность» оценки применения ИИ для целей совершения преступления.

Мы приведем достаточно интересное решение суда по факту применения ИИ. В суд апелляционной инстанции поступила жалоба осужденной на приговор [10]. В качестве обоснования жалобы осужденная указала на несоответствие выводов суда материалам дела: осужденная посчитала не нашедшим подтверждения вывод суда о том, что она действовала с кем-либо совместно и в группе. Осужденная отметила, что переписка с предполагаемым соучастником осуществлялись с ИИ, который нанял ее на работу, поручал проведение операций по раскладке и фотографированию тайников. Осужденная просила изменить приговор в связи с неправильным применением уголовного закона, исключить из обвинения квалифицирующий признак – совершение преступления в группе лиц по предварительному сговору. Апелляционный суд согласился с доводами жалобы и отменил решение суда первой инстанции. Указывая на недоказанность существования преступной группы лиц, суд апелляционной инстанции особо отметил, что не может образовывать квалифицированный состав преступления, а именно – совершения преступления группой лиц. В данном случае, взаимодействие с программой, лишенной статуса субъекта уголовной ответственности, не может образовывать квалифицирующий признак «группой лиц».

Данное решение убедительно определяет сложность правоприменения в условиях стремительного развития технологий и ставит перед законодателем и судебной практикой задачи по адаптации существующих норм уголовного права к новым реалиям, включая определение субъектного состава в случаях, когда одной из сторон коммуникации выступает алгоритм, поскольку само создание такой программы есть проявление некоторой организованности «воспроизведения» преступлений.

Таким образом, дальнейшее совершенствование в области машинного обучения и развития автономных систем ИИ показывают, что грань между использованием ИИ как средства совершения преступления и возникновением некоторой «самостоятельности», «субъектности» может стать предельно размытой, что обусловливает необходимость постоянного совершенствования действующего уголовного законодательства.

Ключевым может стать окончательное определение позиций нормативного закрепления и особенностей квалификации преступлений, совершенных с использованием ИИ.