О совершенствовании борьбы с преступлениями террористической и экстремистской направленности

Целью обеспечения национальной безопасности, исходя из Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, является защита личности, общества, государства от внутренних и внешних угроз. Это необходимо для реализации национальных, общенародных, интересов и стратегических национальных приоритетов [1].

Одной из наиболее острых проблем правоприменительной практики остается квалификация преступлений экстремистской и террористической направленности, особенно в условиях размывания границ между критикой, радикальной публицистикой и прямыми призывами к насилию. Законодательные дефиниции, закрепленные в Федеральном законе от 25 июля 2002 г. № 114- ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», носят достаточно широкий характер, что с одной стороны, позволяет правоохранительным органам гибко реагировать на новые формы проявления радикализма, а с другой – создает риски избыточно широкого толкования и нарушения баланса между обеспечением безопасности и защитой свободы слова [2]. На практике это приводит к сложностям при оценке умысла виновного лица, разграничении экстремистских мотивов и иных побуждений, а также при анализе контекста высказываний в интернет-пространстве.

Аналогичные сложности возникают и при квалификации преступлений, связанных с финансированием терроризма, где требуется доказывание целенаправленности и осведомленности лица о конечном использовании перечисленных средств. Судебная практика по таким делам зачастую противоречива, что отмечается в научной литературе. Как указывает О.Р. Сафронова, «отсутствие единообразных подходов к толкованию ключевых признаков состава преступления, предусмотренного ст. 205.1 УК РФ, в частности, «иного содействия» террористической деятельности, приводит к судебным ошибкам и создает правовую неопределенность» [3]. Проблему усугубляет латентный характер многих деяний, особенно в сфере вербовки и финансирования, что связано с высокой конспирацией преступных групп и использованием ими шифрованных каналов связи.

Современные вызовы в значительной степени сместились в цифровую среду, что коренным образом трансформировало саму природу террористической и экстремистской деятельности. Кибертерроризм перестал быть гипотетической угрозой и превратился в реальность, проявляясь в виде атак на критическую информационную инфраструктуру, целенаправленного распространения дезинформации для дестабилизации обстановки и координации действий боевиков через защищенные мессенджеры. Использование террористами и экстремистами возможностей сети Интернет породило такой феномен, как «терроризм-однако», когда радикализированный индивид, не входящий в формализованную группировку, совершает преступление, вдохновленный идеологией, почерпнутой в сети. Выявление и предупреждение подобных актов представляет собой крайне сложную задачу, поскольку традиционные оперативно-розыскные методы, ориентированные на выявление организованных групп, здесь оказываются малоэффективными. Не менее серьезным вызовом является использование цифровых технологий для финансирования терроризма.

Криптовалюты, онлайн-краудфандинговые платформы и электронные платежные системы обеспечивают анонимность и скорость транзакций, значительно затрудняя их отслеживание правоохранительными органами. Существующие механизмы финансового контроля, регламентированные Федеральным законом от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», зачастую не поспевают за технологическими инновациями, которые осваивают преступники. [4] По данным Минфин Банка России, объем подозрительных операций, связанных с обналичиванием и трансграничными переводами в целях, потенциально связанных с финансированием терроризма, остается значительным, при этом доля операций с криптоактивами постоянно растет. Это свидетельствует о наличии системной проблемы технологического отставания контрольно-надзорных механизмов.

Еще одной актуальной проблемой является недостаточная эффективность системы дерадикализации и ресоциализации лиц, осужденных за преступления террористической и экстремистской направленности, а также тех, кто находится в группе риска. Несмотря на наличие соответствующих положений в Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года, практическая реализация программ психолого-педагогической и социальной реабилитации сталкивается с рядом трудностей [5]. К ним относятся дефицит квалифицированных специалистов (психологов, религиоведов, социальных работников), способных работать с носителями радикальной идеологии; отсутствие единых методик и стандартов проведения воспитательной работы в местах лишения свободы; а также сохраняющаяся стигматизация таких лиц после освобождения, что затрудняет их трудоустройство и интеграцию в общество и, по сути, толкает обратно в криминальную среду.

Проблема поиска оптимальных способов разрешения этнополитических конфликтов в российской политологии, в числе прочего, сводится к тому, что отечественная наука в недостаточной степени уделяет внимание конструированию трансформационных особенностей и факторов этнополитической нестабильности и конфликтности [6].

Существующие меры носят зачастую фрагментарный характер и не объединены в целостную государственную систему. Как отмечает эксперт В.Г. Белов, «без выстроенной горизонтальной системы ресоциализации, вовлекающей органы местного самоуправления, НКО, религиозные и общественные организации, усилия правоохранительных органов по изоляции радикалов могут давать лишь временный эффект» [7]. Эта проблема напрямую связана с профилактическим направлением работы, эффективность которой также снижается из-за недостаточного межведомственного взаимодействия на местном уровне и формального подхода к ее проведению в некоторых образовательных учреждениях.

В контексте выявленных проблем и вызовов представляется возможным сформулировать ряд предложений по совершенствованию борьбы с террористической и экстремистской преступностью. Совершенствование законодательства должно идти по пути его детализации и технологической адаптации. Целесообразно рассмотреть вопрос о внесении изменений в Уголовный кодекс РФ, направленных на более четкое определение признаков «публичных призывов» и «содействия» террористической деятельности в интернет-среде, что снизит риски произвольного толкования. Для противодействия кибертерроризму и цифровому финансированию необходима разработка и принятие специального федерального закона, который бы установил правовые основы для мониторинга и блокировки децентрализованных финансовых операций, связанных с терроризмом, а также закрепил обязанности провайдеров и платформ по выявлению и удалению контента, содержащего инструкции по созданию взрывных устройств и призывы к насилию.

Параллельно требуется усиление ответственности за неисполнение этих обязанностей [8].

Ключевым направлением является развитие межведомственного взаимодействия. Предлагается создание на базе Национального антитеррористического комитета постоянно действующего межведомственного аналитического центра, который бы консолидировал данные из всех источников (ФСБ, МВД, Росфинмониторинг, ФСТЭК России) и использовал технологии искусственного интеллекта для прогнозного моделирования террористических угроз и выявления сетевых связей между подозреваемыми. Это позволит перейти от реагирования к упреждающему прогнозированию. Для повышения эффективности борьбы с финансированием терроризма необходимо наладить более тесный оперативный обмен информацией между Росфинмониторингом, правоохранительными органами и кредитными организациями в режиме, близком к реальному времени.

В сфере профилактики и дерадикализации необходим комплексный подход. Во-первых, требуется разработка и внедрение на федеральном уровне единой методики оценки рисков радикализации для различных категорий граждан (подростки, мигранты, осужденные) и проведения индивидуальной профилактической работы с ними. Во-вторых, целесообразно стимулировать создание сети региональных центров психолого-педагогической и социальной реабилитации лиц, подверженных влиянию радикальной идеологии, с привлечением специалистов из числа психологов, теологов и социальных работников. В-третьих, важно усилить компонент медиаграмотности и информационной гигиены в образовательных программах школ и вузов, чтобы сформировать у молодежи устойчивый иммунитет к манипуляциям и вербовочным техникам, используемым в интернете. Реализация этих мер в комплексе позволит не только адекватно ответить на текущие вызовы, но и создать прочный задел на перспективу, обеспечив опережающее развитие системы противодействия терроризму и экстремизму в Российской Федерации.