Правовой статус и перспективы применения искусственного интеллекта в сфере несостоятельности (банкротства) граждан

Актуальность темы исследования обусловлена стремительным развитием технологий искусственного интеллекта (далее – ИИ) и необходимостью их правового регулирования в современном обществе. В условиях цифровизации общественных отношений особую значимость приобретает определение правового статуса ИИ и регламентация возникающих с его участием правоотношений.

Искусственный интеллект оказывает влияние на различные сферы жизни общества. В п. 17.1 Указа Президента РФ «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» от 10.10.2019 N 490 искусственный интеллект определен как одна из «... самых важных технологий, которые доступны человеку в настоящее время…». А создание комплексной системы нормативно-правового регулирования общественных отношений, связанных с развитием и использованием технологий ИИ, является одной из основных задач в России.

В научной литературе затрагиваются вопросы правосубъектности ИИ, его ответственности за принимаемые решения, возможности наделения авторскими правами, а также применения в судебной системе.

Целью исследования является анализ правового статуса ИИ, определение перспектив его применения в сфере несостоятельности (банкротства) граждан и соотношение с проблемой злоупотребления правом.

Для достижения поставленной цели определены следующие задачи:

–исследовать существующие подходы к определению правового статуса ИИ; –проанализировать возможность использования ИИ в судебной системе; –рассмотреть возможности применения ИИ в процедурах банкротства; –выявить основные риски и перспективы внедрения ИИ в правовую сферу.

Технологии ИИ стремительного развиваются в современном обществе, что вызывает необходимость теоретической разработки и законодательного регулирования правового статуса ИИ и отношений, складывающихся с его участием.

Среди главных проблем в России и зарубежных странах Ж.И. Седова выделяет вопросы правового регулирования деятельности с использованием ИИ, среди которых «формулирование запретов недобросовестных практик использования искусственного интеллекта; ответственность за решения, принятые искусственным интеллектом» [1, c. 183].

Однако решение указанных вопросов невозможно без определенности относительно правового статуса ИИ. В настоящее время получили развитие идеи определения ИИ в качестве объекта и субъекта прав. Первый подход к правовому статусу ИИ заключается в признании его субъектом права, что закономерно порождает необходимость комплексного анализа его правосубъектности: правоспособности, дееспособности и деликтоспособности.

П. М. Морхат, развивая концепцию «электронного лица», акцентирует внимание на мультимодальности правосубъектности ИИ-юнита.

Согласно такому подходу, характер и объём правосубъектности зависят от типа ИИ-юнита (например, различение между системами, выполняющими вспомогательные функции, и более сложными автономными системами) и функционально-целевой нагрузки (задачи, для решения которых создан ИИ, определяют границы его правового статуса) [2, c. 31]. Это предполагает дифференцированный подход к правовому регулированию ИИ, учитывающего специфику конкретных технологий.

За наделение ИИ статусом субъекта права выступает Е. В. Вавилин, в части наделения ИИ авторскими правами на создаваемые произведения [3, c. 154 – 155].

В рамках данного подхода, на наш взгляд, возникает ряд дискуссионных вопросов, требующих теоретического осмысления. Первый, каким образом ИИ будет отвечать по своим обязательствам, и в случае недостаточности имущества или страховой выплаты возможно ли проведение в отношении ИИ процедуры банкротства? Второй, способен ли ИИ совершать правонарушения или злоупотребить своим правом? С одной стороны, алгоритмическая природа ИИ исключает субъективный умысел, но с другой — его действия могут формально нарушать баланс интересов участников правоотношений. Возникает вопрос о том, кто будет нести ответственность в таких случаях и как предотвратить злоупотребления со стороны разработчиков или операторов ИИ.

Второй подход заключается в признании ИИ в качестве объекта прав. Л. Ю. Василевская делает вывод об условности понятия «искусственный интеллект», неготовности человечества к признанию ИИ или робота субъектом права. Автор указывает, что в настоящее время ИИ «… нематериальный, идеальный по своей природе результат разработки и использования новых технологий в различных сферах производства и потребления» [4].

Схожей позиции придерживаются А. А. Васильев и Ю. В. Печатнова, указывая на преждевременность отнесения ИИ к субъектам права и необходимость его рассмотрения в качестве объекта прав [5, c. 81].

Представляется верным рассмотрение ИИ в качества объекта права по следующим основаниям:

1. Отсутствие у ИИ самосознания и воли. Функционирование ИИ базируется на алгоритмической обработке входных данных в соответствии с заданными правилами. Он не обладает сознанием, самосознанием, желаниями или намерениями — его «решения» носят детерминированный характер и не отражают субъективного выбора.

Современные алгоритмы ИИ требуют внешнего запроса от пользователя, что ставит под сомнение возможность автономного волеизъявления. Например, остаётся неясным, при каких условиях ИИ мог бы самостоятельно осознать потребность в приобретении дополнительных серверов для хранения данных, выбрать контрагента, сформировать оферту и заключить договор о покупке такого оборудования. Как верно замечает Н.Н. Апостолова, наличие способностей ИИ к обучению, рассуждению и выводам «… не дает оснований утверждать о наличии у него сознания и даже самосознания, аналогичного человеческому» [6, c. 113].

2. ИИ выступает результатом интеллектуального труда, создаваемым специалистами (разработчиками, инженерами). Как продукт человеческого творчества, ИИ приобретает статус объекта права: правомочия в отношении него закрепляются за определёнными субъектами – компанией-разработчиком, заказчиком либо конечным пользователем. Это обусловливает имущественную природу ИИ, он рассматривается как объект имущественных прав, а не как самостоятельный субъект правоотношений.

3. ИИ не обладает деликтоспособностью, поскольку его функционирование детерминировано алгоритмами и не предполагает осознания последствий своих действий.

Признание ИИ самостоятельным субъектом права потенциально создаёт риск перекладывания вины компаниями на «автономный ИИ», избегая ответственности.

Таким образом, в настоящее время не имеется достаточных оснований для рассмотрения ИИ в качестве субъекта права. На технологическом уровне ИИ представляет собой вспомогательную систему, базирующуюся на алгоритмической обработке данных – его «решения» детерминированы заложенными параметрами, а функционирование лишено признаков самостоятельного волеизъявления, сознания или субъективного выбора.

Именно с позиции ИИ как объекта права следует подходить к вопросу о применимости его в судопроизводстве, т.е. как вспомогательного средства.

П.М. Морхат делает вывод о возможности применения ИИ для выполнения обеспечительных функций, например, «оказание юнитом искусственного интеллекта помощи судье в выявлении и артикулировании обстоятельств, указывающих на возможное злоупотребление стороной (сторонами) правом (правами), на возможное намеренное искусственное необоснованное затягивание судебного разбирательства» [2, c. 149].

К схожим выводам приходят Д.В. Бахтеев и Л.В. Тарасова, указывая на возможность использования ИИ при экспертной оценке правовых актов и судебных решений [7, c. 251-252].

Ограничение возможности передачи дел о несостоятельности (банкротстве) и по корпоративным спорам отмечает А. И. Рыбин. ИИ не способен в полной мере дать правильную квалификацию поведения стороны в качестве злоупотребления правом [8, c. 249-250].

В этой связи обоснованные сомнения высказывает Имам Мирзазаде. Обращение судьи к ИИ может повлиять на его независимость и беспристрастность, что также повлияет на равенство сторон и справедливое судебное заседание [9, c. 8].

А.В. Кочетков и С.В. Воробьева, рассматривая возможность замены судьи человека «электронным» судьей, отмечают отсутствие у последнего «морально-этических критериев и внутреннего убеждения судьи, играющего большую роль при оценке доказательств и вынесении решений» [10, c. 69]. Авторы отмечают наличие в гражданском праве морально-этических концепций и субъективных оценочных критериев, интерпретация которых требует глубокого анализа человеческого поведения и мотивации.

Возможность применения ИИ в судопроизводстве ограничена вспомогательной фикцией для оптимизации рутинных задач без затрагивания момента принятия решения судом. В настоящее время ИИ не способен оказать существенную помощь в делах, требующих интерпретации субъективных правовых категорий, оценки нравственного аспекта поведения сторон.

Другим вопросом использования ИИ в судопроизводстве является допустимость использования доказательств, полученных с его помощью.

В.Н. Ткачев и П.О. Милов отмечают отсутствие специальных норм, регулирующих порядок получения, оценки и использования таких доказательств [11, c. 120].

В правоприменительной практике вопрос допустимости доказательств, полученных с использованием ИИ, решается отрицательно.

К примеру, в решении Арбитражного суда Республики Калмыкия от 14 февраля 2025 г. по делу N А22-447/2024 суд не принял в качестве доказательства расчета упущенной выгоды ответ нейросети, относительно средней выручки в месяц точки по продаже шаурмы, поскольку он не может подтвердить реальность доходов истца. К аналогичному выводу пришел Арбитражный суд Самарской области в решении от 19.05.2025 г. по делу А55-28080/2024, указав что чат-боты на базе искусственного интеллекта представляют собой инструменты, способные отвечать на вопросы пользователей на естественном языке посредством генерации ответов с использованием языковой модели. При этом суд подчеркнул, что подобные чат-боты формируют текст в зависимости от поступившего запроса, но не предоставляют достоверных ответов со ссылками на источники информации.

Применительно к отношениям несостоятельности (банкротства) технологии ИИ могут применяться для анализа финансового состояния должника и выявления признаков преднамеренного или фиктивного банкротства. Применение алгоритмов машинного обучения позволяет обрабатывать большой массив информации о финансовых операциях должника, находить связь между участниками банкнотного процесса, выявлять их аффилированность [11, c. 120]. Также представляется возможным использование технологий ИИ в рамках внесудебного банкротства гражданина. Действующее правовое регулирование относит к компетенции МФЦ проверку заявления гражданина и оснований для применения банкротства во внесудебном порядке, что включает запрос сведений о доходах и данных исполнительных производств, а также публикации сведений в ЕФРСБ о возбуждении процедуры и ее завершении/прекращении.

Полагаем, что указанные процессы можно автоматизировать, внедрив технологии искусственного интеллекта.

По результатам исследования можно сделать следующие выводы:

1. В настоящее время ИИ не может быть признан субъектом права ввиду отсутствия у него самосознания, воли, способности к автономному волеизъявлению и деликтоспособности. ИИ следует рассматривать как объект права — результат интеллектуального труда, находящийся в имущественном обороте.

2. Применение ИИ в судопроизводстве целесообразно исключительно в вспомогательной роли для оптимизации рутинных задач (анализ данных, выявление типовых нарушений, подготовка проектов документов), но не для принятия решений, требующих оценки морально-этических аспектов, субъективных критериев (добросовестность, злоупотребление правом).

3. Использование доказательств, полученных с помощью ИИ, в текущей правовой системе ограничено: правоприменительная практика демонстрирует недоверие к таким доказательствам из-за отсутствия чётких критериев верификации алгоритмов и оценки их достоверности.

4. ИИ обладает потенциалом для автоматизации отдельных процессов в сфере банкротства (анализ финансового состояния должника, выявление признаков преднамеренного банкротства, оптимизация работы МФЦ при внесудебном банкротстве).

Стремительное развитие технологий ИИ актуализирует задачу чёткого определения его правового статуса и регламентации правоотношений с его участием. На текущем технологическом уровне ИИ не обладает качествами, необходимыми для признания его субъектом права, и должен рассматриваться как объект, используемый для оптимизации юридических процессов.

Наиболее перспективно применение ИИ в вспомогательных функциях — анализе больших данных, выявлении типовых нарушений, автоматизации рутинных процедур (включая элементы внесудебного банкротства). При этом передача ИИ полномочий по принятию юридически значимых решений (особенно в сложных делах с морально-этическим компонентом) сопряжена с существенными рисками, связанными с отсутствием у ИИ сознания, воли и способности к ответственности.