Проблемы выявления и расследования склонения к совершению самоубийства в условиях цифровизации: пути преодоления кризиса латентности

Введение. Введение в 2017 году статей 110.1 и 110.2 УК РФ стало законодательным ответом на вызовы цифровой эпохи, связанные с появлением «групп смерти» и дистанционным киберсклонением к суициду [1]. Однако, спустя семь лет, правоприменительная эффективность этих норм остаётся низкой, о чём свидетельствуют единичные обвинительные приговоры.

Парадокс заключается в том, что при сохраняющейся высокой социальной опасности явления и трагической статистике суицидов, уголовная статистика фиксирует мизерное количество раскрытых преступлений [2, с. 137]. Это свидетельствует не об отсутствии преступности, а о её глубокой, институционализированной латентности. Актуальность исследования обусловлена необходимостью перехода от констатации проблем к выработке конкретных, технологически обеспеченных решений.

Латентность преступлений, связанных со склонением к самоубийству, носит многоуровневый характер и начинается уже на стадии их выявления.

Первичной причиной является недостаточная конкретизация диспозиций ст. 110.1 и 110.2 УК РФ [3, с. 346]. Статья 110 УК РФ криминализирует не сам факт самоубийства, а активные, целенаправленные и систематические действия, которые доводят потерпевшего до состояния безысходности и невозможности противостоять суицидальным намерениям. Анализ этих способов выявляет их оценочный характер и сложность доказывания их прямого воздействия на волю потерпевшего, что требует глубокого понимания их юридического содержания и психологического механизма [3, c. 346].

Отсутствие легальных дефиниций ключевых понятий («склонение», «организация деятельности», «побуждение») приводит к правовой неопределённости. Следователь, сталкиваясь с контентом, содержащим латентную пропаганду суицида (эстетизацию смерти, культ одиночества), не находит в нём прямых призывов, а потому зачастую отказывает в возбуждении дела. Как справедливо отмечается в литературе, «отдельной проблемой является невозможность или сложность получения экстерриториальных данных, информации, хранящейся на серверах иностранных государств и находящейся вне юрисдикции следственных органов» [4, с. 95], что усугубляет сложность квалификации.

Доказывание прямого умысла виновного на склонение именно к лишению себя жизни является крайне сложной процессуальной задачей. В условиях анонимного общения в мессенджерах и закрытых чатах, где преступник маскирует свои намерения под «игру» или «психологическую помощь», установить его конечную цель практически невозможно без специальных познаний.

Исследования показывают, что жертвами чаще всего становятся несовершеннолетние с повышенной внушаемостью и низкой самооценкой [5], что активно используется злоумышленниками.

Отсутствие в системе МВД и СКР специализированного учёта таких преступлений приводит к их «растворению» в массе общей статистики. Это лишает руководство правоохранительных органов объективной картины угрозы. По данным анализа, даже выявленные случаи часто остаются латентными из-за недостаточной активности правоохранительных органов [6].

Даже при регистрации материала проверки, расследование сталкивается с рядом практически непреодолимых препятствий.

Основным доказательством является цифровая переписка, которую целенаправленно уничтожают как преступники, так иногда и сами потерпевшие-подростки, опасаясь реакции родителей [5, с. 617]. Использование мессенджеров с функцией самоуничтожения сообщений (Telegram, WhatsApp либо иных анонимных мессенджеров, в том числе с использованием VPN) делает эту проблему критической, при этом, «в ходе расследования... особенностью применения специаль- ных знаний обусловлена необходимостью получения полного доступа к переписке между жертвой и злоумышленником в социальных сетях и мессенджерах» [5, с. 617]. Получение же полной переписки у зарубежных интернет-компаний в рамках международной правовой помощи – процесс, длящийся месяцы, что неприемлемо для оперативного расследования.

Многие «группы смерти» действуют транснационально, что создаёт непреодолимый барьер для раскрытия. Их деятельность приобретает характер устойчивой киберпреступной сети. Криминологические исследования подтверждают, что современные методы склонения к самоубийству, основанные на использовании цифровых технологий, существенно усложняют процесс выявления и предупреждения подобных деяний. Рядовой следователь, не обладающий компетенциями в области IT-криминалистики, не способен самостоятельно провести грамотный осмотр электронного носителя или заказать корректную экспертизу. Авторы тактических рекомендаций подчёркивают, что «в следственно-оперативную группу представляется целесообразным также привлекать специалиста из области компьютерных технологий (IT), так как может возникнуть потребность в оперативном обнаружении, фиксации и изъятии цифровых данных» [1].

Отсутствие таких специалистов в штатах – системная проблема, поскольку из-за кадрового голода чаще всего таким специалистом является дежурный оперуполномоченный СОГ, который, как правило, может не иметь специальных познаний.

Преодоление латентности требует коренной перестройки парадигмы противодействия.

Представляется необходимым: дать легальные определения ключевым понятиям в примечаниях к ст. 110.1 и 110.2 УК РФ; криминализировать создание и использование «вредоносного ИИ» (чатов-ботов, нейросетей), предназначенных для склонения к суициду, путём внесения новой статьи в главу 28 УК РФ; рассмотреть возможность введения формального состава для ст. 110.2 УК РФ, где деяние будет считаться оконченным с момента создания инфраструктуры для распространения суицидального контента.

Отдельно следует отметить, что требуется разработка государственной системы на базе искусственного интеллекта для автоматического мониторинга открытых источников на предмет выявления нарративных паттернов латентной пропаганды. Подобные технологические решения уже рассматриваются как перспективные для предотвращения преступлений [6].

Необходимо законодательно закрепить возможность для следственных органов с санкции суда инициировать немедленную блокировку интернет-ресурса, распространяющего суицидальный контент, на период расследования, по аналогии с мерами по противодействию экстремизму.

В структуре СКР и МВД должны быть созданы специализированные подразделения, укомплектованные следователями, IT-криминалистами и психологами, прошедшими специальную подготовку. Это согласуется с выводами исследователей о необходимости комплексного подхода, объединяющего усилия правоохранительных органов, психологов и педагогов [3].

Заключение. Проблема латентности склонения к самоубийству в интернете является отражением системного кризиса адаптации уголовного права и процесса к цифровой эпохе. Борьба с высокотехнологичной, транснациональной и анонимной угрозой устаревшими методами неэффективна. Предложенный комплекс мер: от совершенствования законодательства до создания новых технологических и организационных инструментов – представляет собой дорожную карту по преодолению латентности. Её реализация требует консолидации усилий законодательной и исполнительной власти, существенных инвестиций в технологии и подготовку кадров. Альтернативой является дальнейшая безнаказанность цифровых преступников и демонстрация правовой беспомощности государства в защите жизни и здоровья граждан, особенно несовершеннолетних.