Защита корпоративных прав участников хозяйственных обществ – одна из самых спорных проблем российского гражданского и арбитражного процессуального права. Реформа ГК РФ 2014 года, дополнившая кодекс статьей 65.2, закрепила за участниками корпорации право оспаривать сделки юридического лица и требовать возмещения причиненных емуубытков. Этитребования в доктрине и судебной практике именуются косвенными (производными) исками [1, с. 58]. Между тем ни ГК РФ, ни АПК РФ не дают легального определения косвенного иска, что провоцирует споры о его право войприроде, процессуальном статусе участников и пределах допустимости. По данным Судебного департамента при ВС РФ, арбитражные суды ежегодно рассматривают 11–12 тыс. корпоративных споров (0,6–0,7% от общего числа дел), причем 25% приходится на москов ский регион [2]. В 2024–2025 годах Верховный СудРФпродолжил развитие практики по косвенным искам: подтвердил право акционера на косвенный виндикационный иск об истребовании имущества компании у третьего лица (дело «Комкон») [3]. В доктрине нарастает дискуссия о пересмотре предста вительской концепции, заданной п. 32 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 [4], а вопрос о допустимости двойных (множественных) косвенных исков со стороны бенефициарных владельцев по-прежнему не решен [5, с. 92]. Этиобстоятельства определяют необходимость анализа действую щеймодели косвенного иска в российском корпоративном праве, ее противоречий и направлений дальнейшего развития

The protection of the corporate rights of members of business entities is one of the most controversial problems of Russian civil and arbitration procedural law. The reform of the Civil Code of the Russian Federation in 2014, which supplemented the code with article 65.2, secured for the participants of the corporation the right to challenge the transactions of a legal entity and demand compensation for losses caused to it. These requirements in doctrine and judicial practice are called indirect (derivative) claims [1, p. 58]. Meanwhile, neither the Civil Code of the Russian Federation nor the agro-industrial complex of the Russian Federation give a legal definition of an indirect claim, which provokes disputes about itslegal nature, the procedural status of the participants and the limits of admissibility. According to the Judicial Department under the RFArmed Forces, arbitration courts annually consider 11-12 thousand corporate disputes (0.6-0.7% of the total number of cases), and 25% falls on the Moscow region [2]. In 2024-2025, the Supreme Court of the Russian Federation continued to develop the practice of indirect claims: itconfirmed the shareholder’s right to an indirect windiction claim to recover the company’s