Распространение технологий генеративного синтеза аудиовизуальных материалов, получивших обобщающее наименование «дипфейки», породило класс общественно опасных деяний, специфика которых не получила отражения в действующем уголовном законодательстве Российской Федерации. В статье уточняется понятие дипфейка как синтетического контента, имитирующего иден тифицируемое лицо с такой достоверностью, при которой средний наблюдатель не способен распоз нать подделку, и обосновывается, что общественная опасность подобных деяний обладает самостоя тельным качеством, не сводимым к опасности базовых преступлений: она подрывает доверие к биоме трическим идентификаторам, порождает асимметрию между затратами на изготовление и опроверже ние, сочетает массовость с правдоподобием. Далее анализируются применимые составы Особенной части УК РФ (клевета, нарушение неприкосновенности частной жизни, мошенничество, вымогатель ство, оборот материалов с изображением несовершеннолетних) и показывается, что они оставляют безохраны распространение сфабрикованных интимных изображений совершеннолетних. На основе сравнительно-правового исследования (ФРГ, Республика Корея, Великобритания, Австралия, США, КНР, Европейский союз) выявляются тримодели криминализации. Сформулированы предложения delege ferenda: дополнение ст. 128.1, 159, 163 УКРФквалифицирующим признаком использования программно-аппаратных средств синтеза биометрических идентификаторов и введение ст. 137.1 УК РФ об ответственности за изготовление и распространение сфабрикованных интимных изображений иденти фицируемого лица; предложения соотнесены с внесёнными в Г осударственную Думу законопроекта ми

The rapid proliferation of generative synthesis technologies for audiovisual materials, commonly referred to asdeepfakes, hasproduced a distinct category of socially dangerous acts whose specifici ty is notreflected in the current criminal legislation of the Russian Federation. The article first clarifies the notion of a deepfake assynthetic content imitating an identifiable person with a degree of verisimilitude that precludes recognition by an average observer without technical means, and substantiates that the social dan ger of such acts possesses an autonomous quality irreducible to the danger of the underlying offences: itundermines trust in biometric identifiers, generates an asymmetry between the cost of fabrication and the cost of refutation, and combines mass dissemination with persuasive plausibility. The author then examines the applicable offences of the Special Part of the Russian Criminal Code (defamation, invasion of privacy, fraud, extortion, dissemination of materials depicting minors) and demonstrates that they reflect deepfake-related